Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев Страница 8

Он сделал паузу, отпивая вино.

— Когда узнал о смерти учителя, я дал клятву. Клятву отомстить тем, кто его убил. Белый лотос — символ траура и скорби. Черная кайма — глубина моей печали. Капли крови — готовность пролить кровь врагов. А иероглиф «клятва» в центре — мое обещание. Я не остановлюсь, пока не найду всех, кто виновен в его смерти.

Его слова эхом отозвались в моем сердце. Мы были похожи, он и я. Оба мстили за учителя. Оба шли по темной дороге, с которой нет возврата.

— Мы с тобой идем по одному пути, младший, — сказал Кремень, словно прочитав мои мысли. — И рано или поздно наши дороги снова пересекутся. Чуть позже предлагаю обсудить дальнейшие планы, а сейчас у меня есть вопрос к тебе.

Он отложил палочки и посмотрел на меня внимательно.

— Умеешь ли ты пользоваться Небесным Крылом?

Я моргнул, удивленный вопросом.

— Умею, — ответил я. — Учитель научил меня. Это было одним из первых навыков, которым он обучил меня. Без Небесного Крыла я не смог бы провести последнюю операцию. Оно позволило мне проникнуть в поместье Лянь Шу незамеченным и выбраться оттуда живым.

Кремень улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней, почти отеческой.

— Хорошо, — сказал он. — Старик всегда учил своих учеников управлению Небесным Крылом. Он говорил, что люди не смотрят в небо, они забыли про его власть. И именно поэтому мы должны нести правосудие, планируя из-под облаков.

Пафос этих слов очень подходил наставнику. А его ученик отхлебнул вина и медленно, почти театрально, отодвинул полу халата в сторону, под которой не было нижней рубашки.

На его груди, прямо над сердцем, красовалась татуировка. То, что там было изображено, было больше похоже на настоящее произведение искусства. Красивая и крайне сложная схема, каждая линия которой была нанесена с ювелирной точностью.

Базой служил круг, разделенный на восемь равных секторов — как компас или древняя схема Багуа. Внешний круг был выполнен в виде стилизованного облака или, скорее, клубов дыма от пожара, которые словно обтекали всю конструкцию. Каждый сектор содержал сложный узор из линий и символов, которые я не мог сразу идентифицировать, но которые явно имели глубокое значение.

В центре круга, там, где у компаса находится игла, был изображен иероглиф «ветер», окруженный тонкими линиями, напоминающими вихрь.

Но самым поразительным было то, что татуировка не была статичной. Золотые линии узора мягко пульсировали, словно по ним текла энергия. В некоторых местах, где линии пересекались, виднелись крошечные точки, которые светились слабым синим светом — цветом призрачного пламени.

— Это схема Восьми Ветров, — объяснил Кремень, глядя на мое изумленное лицо. — Татуировка, которую носят все Крылатые Призраки. Она не просто украшение. Это функциональный артефакт, инструмент, который помогает нам управлять ветром, чувствовать его направление и силу. Каждый сектор соответствует одному из восьми основных ветров, одному из направлений, одному из времен года.

Он провел пальцем по одному из секторов.

— Север — Вода, — пояснил он. — Видишь эти синие волнистые линии? Они резонируют, когда дует северный ветер, холодный и влажный. Юг — Огонь. Красные линии, напоминающие языки пламени. Восток — Дерево, зеленые, как прожилки листа. Запад — Металл, серебристые, острые, геометричные. А в центре — Земля, желтые и коричневые линии, символизирующие стабильность и силу.

Я не мог оторвать взгляда от татуировки. Она была прекрасна и в то же время устрашающа. В ней чувствовалась сила, власть над стихией.

— Подвижные элементы по краю круга, — продолжал Кремень, указывая на струящиеся линии, похожие на дым или перья, — в спокойном состоянии они хаотичны. Но когда я активирую схему, когда пропускаю через нее свою эссенцию, они начинают «стекаться» в тот сектор, откуда дует ветер. Это позволяет мне мгновенно определить направление и силу воздушного потока. Незаменимо для навигации, особенно ночью или в плохую погоду.

В голове сразу вспомнился наставник. Как он тренировался обнаженный по пояс, и на его груди красовалась подобная татуировка. Но в другой стилистике. Более агрессивной и, наверное, более хищной.

Внешний круг был не из облаков, а из стаи хищных летучих мышей, замерших в полете. Каждая мышь была прорисована с невероятной детализацией, можно было видеть каждую складку, каждый коготь. Они летели против часовой стрелки, создавая впечатление вечного движения, бесконечной охоты.

И сектора на его изображении были куда острее, с более жесткими углами. Линии резкие, как лезвия ножей. В центре, вместо простого иероглифа «ветер», был глаз хищника, который видит добычу даже в кромешной тьме. Вокруг глаза вилась драконья спираль, но не плавная и мягкая, как на обычных схемах, а зазубренная, агрессивная, словно когти дракона, готовые разорвать врага.

— Учитель был величайшим из нас, — тихо сказал Кремень. — Он владел Небесным Крылом так, как никто другой. Он мог летать в бурю, в ураган, когда все остальные даже не осмеливались выходить на улицу. Он мог маневрировать в воздухе так, словно родился с крыльями. Я многому у него научился, но так и не достиг его уровня. Земля — моя стихия, не воздух. Но я помню его уроки. Помню каждое слово, каждый совет.

Он сдвинул полу халата, скрывая татуировку.

— Ты носишь его наследие, младший, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не только его знания и навыки, но и его волю. Я вижу это в тебе. Ты такой же упрямый, такой же решительный. Такой же готовый идти до конца, несмотря ни на что.

Кремень кивнул сам себе, а затем налил нам обоим еще вина.

— За учителя, — сказал он, поднимая пиалу.

— За учителя, — эхом откликнулся я.

Мы выпили, и в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь это была не напряженная тишина незнакомцев, а спокойная тишина братьев, которые понимают друг друга без слов. Мы продолжили есть, время от времени обмениваясь короткими репликами, но в основном молча наслаждаясь едой, вином и присутствием друг друга.

Дым от благовоний все еще вился в воздухе, поднимаясь к потолку, унося наши молитвы и клятвы к духу учителя. И в