Босс не по плану - Майя Нур Страница 6

— Северов. Отправил тебя. В магазин, — повторяет она медленно.

— За корпоративный счёт. Представительская функция, — объясняю я.

— Конечно, — говорит Тамара Игоревна. — Представительская.

И идёт вперёд с видом человека, который думает что-то интересное, но держит это при себе.

Конференц-зал на четвёртом этаже превращён в подобие приёма — столы с едой вдоль стен, в углу трио музыкантов исполняет что-то джазовое и ненавязчивое, люди стоят группами, разговаривают, смеются.

Я беру бокал с водой — потому что завтра суббота, но я на работе, а значит правила не отменяются — и начинаю методично искать знакомые лица.

Нахожу Пуговкина. Он уже с бокалом вина, румяный, радостный.

— Верочка! — говорит он. — Отлично выглядишь. Как там на двадцать втором?

— Работаем.

— Северов не обижает?

— Он меня в магазин отправил.

Пуговкин моргает.

— В смысле?

— Представительская функция.

— А, — говорит Пуговкин с таким видом, как будто это всё объясняет, хотя явно ничего не объясняет.

В этот момент в зал входит Северов.

Я не сразу понимаю, что именно меняется, когда он входит — но что-то меняется. Не в нём. В комнате. Несколько человек оборачиваются. Кто-то выпрямляется. Разговоры не стихают, но как-то... перестраиваются.

На нём тёмный костюм вместо обычного. Всё остальное — то же: прямая спина, спокойное лицо, взгляд человека, который видит помещение целиком, а не по частям.

Он оглядывает зал — и останавливается на мне.

Пересекаемся взглядом ровно на секунду.

Потом он идёт к группе мужчин у окна, и я снова начинаю дышать.

— Ты покраснела, — говорит Пуговкин.

— Это от духоты, — говорю я.

— Конечно, — говорит Пуговкин. Примерно с тем же интонацией, что Тамара Игоревна.

Что-то явно происходит в этом офисе с людьми — они все начинают говорить «конечно» с интонацией «совсем не конечно».

Следующий час я провожу в режиме «представительская функция»: разговариваю с людьми, которых видела в лифте, но не знала по имени, слушаю про чей-то отдел, чей-то проект, чьи-то планы на лето. Это несложно — я умею слушать, умею задавать правильные вопросы, умею делать так, чтобы собеседник чувствовал себя интересным.

Игорь всегда говорил, что это мой главный талант.

Потом говорил, что с его новой девушкой ему «просто интереснее».

Я перестала думать об Игоре примерно три месяца назад. Сейчас думаю снова — мельком, как смотришь на старый чек в кармане куртки: ах, это. И убираешь обратно.

— Климова.

Северов появляется рядом — негромко, как всегда. Я не слышу, когда он подходит. Это немного раздражает.

— Да.

— Идёмте. Познакомлю с Архиповым — он партнёр по проекту «Восток», видел вашу сводку.

— Он видел мою сводку?

— Я послал. Там стоит ваше имя в колонтитуле.

Я смотрю на него. Он мог убрать моё имя. Или поставить своё. Это было бы логично — сводку готовил ассистент, она ушла от его имени.

— Зачем?

— Потому что это ваша работа, — говорит он просто. Как будто других вариантов не существовало.

Я иду за ним к группе у окна.

Архипов — невысокий, быстрый, с цепкими глазами и манерой перебивать на полуслове, которая, кажется, не раздражает его собеседников только потому, что он делает это с таким интересом, что неловко обижаться.

— Вера! — говорит он, как будто мы знакомы сто лет. — Отличная работа по первому кварталу. Чётко, без воды, я таких сводок давно не видел. Обычно мне присылают простыни на сорок страниц.

— Бухгалтерская привычка, — говорю я. — Если можно написать одну цифру вместо абзаца — пишем цифру.

Архипов смеётся. Смотрит на Северова.

— Где ты её нашёл?

— На своём парковочном месте, — говорит Северов.

Я поворачиваюсь к нему. Он смотрит на Архипова с абсолютно спокойным лицом.

Архипов хохочет.

Я стою и думаю: он только что рассказал эту историю. Он. Северов. Который говорит только необходимое. Который экономит слова как валюту. Он взял и потратил несколько из них — на историю про парковку. На историю, которая его не выставляет в лучшем свете.

Зачем?

— С вами приятно работать, — говорит Архипов, и это звучит как настоящее. — Максим, надо её не отпускать.

— Она временно, — говорит Северов.

— Жаль, — говорит Архипов.

Слово падает и остаётся лежать между нами — «жаль» — и никто его не подбирает.

В девять вечера я стою у лифта с туфлями в руках.

Каблуки я сняла полчаса назад — тихо, в углу, пока никто не смотрел. Ноги гудят. Голова тоже немного гудит — от музыки, от людей, от разговоров.

Лифт открывается.

В нём стоит Северов.

Он смотрит на туфли в моих руках. На мои носки — самые обычные, с маленькими полосками, потому что я не планировала, что кто-то их увидит. Потом на меня.

— Не удобные, — говорю я, опережая очевидное.

— Вижу.

Я захожу в лифт. Двери закрываются. Мы едем вниз.

— Архипов остался доволен, — говорит он.

— Хорошо.

— Проект «Восток» входит в активную фазу в июне. Там нужна будет дополнительная финансовая аналитика.

Я смотрю на него.

— Вы сейчас предлагаете мне продолжить работать после истечения месяца?

— Я говорю, что такая необходимость может возникнуть.

— Это не одно и то же.

Он смотрит прямо на двери. Пауза.

— Нет, — соглашается он. — Не одно и то же.

Лифт останавливается на первом этаже. Двери открываются.

За стеклом входной группы — тёмная улица, огни, и дождя нет, и это хорошо.

— Спокойной ночи, Максим Андреевич.

— Спокойной ночи.

Я делаю шаг. Потом ещё один.

— Климова.

Я оборачиваюсь.

Он стоит в лифте — двери уже начинают закрываться — и смотрит на меня. На секунду. На одну только секунду — и в его лице что-то такое, чего я раньше не видела. Не улыбка и не тепло. Что-то тише. Что-то, что бывает у людей, когда они смотрят на вещь, которую не собираются брать — но всё равно смотрят.

— Сводку по второму кварталу начните в понедельник, — говорит он.

Двери закрываются.

Я стою в пустом холле с туфлями в руках и смотрю на закрытые двери лифта.

Потом надеваю туфли обратно. Выхожу на улицу.

Иду к метро.

И думаю —