Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская Страница 15

Лют кивнул, и официантка закрыла коробку и перетянула её шёлковой лентой. Пришлось снова скидываться пополам с напарником. Хорошо, что дедушка в честь поступления внука на стажировку снабдил его карманными деньгами.

Когда они с Лютом сели в свою карету, тот приподнял коробку и прочитал:

— Кондитерская Ляпунова. Ясно, что они не сами такие сладости варганят.

— Ляпунов, — медленно повторил Ник. — Это же в Верхнем городе, я знаю.

— Ты там явно завсегдатай, — усмехнулся Лют, выискивая на панели управления фамилию графини Сорокиной.

— Я к тому, что как-то это не вяжется, — неуверенно произнёс Ник. — Это же дорогие сладости, да и вообще кормят там неплохо, а снаружи эта чайная выглядит так, будто ею сто лет никто не занимался. И место подозрительное.

Лют повёл глазами и улыбнулся:

— Что непонятного? Что в этой забегаловке подают еду как в дорогом ресторане? Да всё просто: там подслушка на каждом шагу. Гости наедятся, разлимонятся да и начнут языками молоть.

— И что с того? — не понял хода мысли Ник.

Лют снова цыкнул, но всё же пояснил:

— Видал подслушивающие кристаллы в уборной? Так вот, такой кристаллик, если продать кому надо, знаешь, сколько стоит? Вот узнал ты, что твой конкурент там будет харчевать, заплатишь лакею, он кристаллик подсунет в букет цветов на столике, а потом тебе продаст.

— А как узнать, кто и где обедает?

— Да где ещё обсуждать всякие полузаконные дела, если не там? — хихикнул Лап, устраиваясь у лобового стекла.

Лют только отмахнулся, дёрнул за рычаг, и карета поплыла прочь от Почаины. Вниз, к торговым посадам, и дальше — в дачные Печоры, где в одной из усадеб и жила тётушка Матрона. Разумеется, соседствовать с такой дамой мало кому хотелось, да и тётушка любила тишину и уединение (как, впрочем, почти все Мизгири).

Карета проплыла по нижней набережной, потом взобралась на холм и миновала монастырь, шедшие мимо монахи по привычке чуть поклонились.

Наконец показалась гряда выстроившихся вдоль реки дворянских дач, тонущих в густых садах. Улицы дышали весной — но как-то странно, будто неровно. То тёплый ветерок доносил запах распускающихся кустов, то вдруг веяло сыростью и чем-то масляно-металлическим, будто где-то прорвало паропровод.

— Нам туда точно нужно? — слабо спросил Ник, втайне надеясь на отрицательный ответ.

— Обязательно, — хищно улыбнулся Лют, приглаживая волосы перед зеркалом. — Эта дама связи подключила, чтобы нас к Малышеву вызвать. Что-то подозревала, а? Как думаешь?

Ник только поморщился. Об этой его тётке в приличных домах говорили исключительно шёпотом, прикрывая рот рукой. Но ведь говорили же.

— Меня возьмёте? — зевнул Лап, который последние полдороги просто проспал.

— Куда же мы без тебя. — Лют вернул зеркало на место. — Видал когда-нибудь живую эфирную ведьму?

— Живую? Серьёзно? — удивился Лап. — Может, лучше я вас тут подожду?

— Нет, дружок, — покачал головой Лют. — Назвался хомяком — полезай в карман.

И он стал притворно ловить Лапа, бегающего по карете, сразу двумя руками.

— Нектарий, успокойте своего начальника, — пыхтел Лап, ползая под креслами. — Мне уже не сорок лет, чтобы так резво бегать. Пожалейте старичка.

— А сколько тебе? — спросил Ник, поддевая Лапа под живот и убирая в свой карман.

— Не помню. Я давно хомяк.

— Хомяки дольше двух лет не живут, — вставил Лют.

— Ну, я же не обычный грызун. — Лап всё возился в кармане Ника.

— А кем ты раньше был? — сообразил поинтересоваться Ник.

— Студентом. Заигрался с Эфиром и растворился. — Потом Лап высунул мордочку из кармана и сказал: — Так мы идём в гости, или как? Вы обещали меня с дамой познакомить.

— У тебя даже шляпы нет, — фыркнул Лют.

И в этот момент сами собой отворились ворота, будто приглашая карету к усадьбе.

— Ничего себе, — уже серьёзнее произнёс Лют. — Мы же даже карточку не посылали.

— Вы ещё хотите туда ехать? — спросил Ник, чётко разделяя слова.

Он-то совсем не удивился, когда их пригласили проехать, даже не спросив, кто они, откуда и зачем явились. Такие дамы, как Матрона Сорокина, подобных вопросов могут вообще не задавать. Это излишне.

Лют молча провёл карету в сад, по дорожке к главному дому. С виду — вполне обычный дачный участок, как и у всех остальных обитателей Печорской слободы. Дорого, но не вычурно. Сад вокруг усадьбы уже утопал в цветах: белые нарциссы, красочные поздние тюльпаны, пышные гиацинты и разноцветные сортовые примулы, источающие тонкий аромат. И не скажешь, что здесь хозяйничает одна из самых мощных ведьм Нижегородчины, которая как-то сумела избежать замков и Острога.

Дорожки сада были выложены светлой мраморной плиткой, и кругом стояли фонари с прозрачными корпусами, внутри которых застыли миниатюрные механизмы со световыми кристаллами. Недурно. Дорого, но со вкусом.

На крыше дома вместо флюгера крутился сложный механизм — переплетение шестерёнок и хрустальных сфер, время от времени испускавших голубоватое свечение. Погодные кристаллы, стало быть, показывали, что в ближайшее время будет тепло, и сильных дождей не ожидается.

— Я передумал, остаюсь ждать вас тут, — донеслось из кармана Ника.

— Нет, приятель, пойдёшь с нами. Если что, мы тебя ей скормим, а сами сбежим, — проговорил Лют, в окно рассматривая дом.

— Я протестую! — возмутился Лап. — То, что я теперь — хомяк, не даёт вам права мной распоряжаться.

— Ладно, мы просто тебя ей подарим. Цветов-то не купили, — продолжал насмехаться Лют, только вот выглядел он бледно и напряжённо.

— Вы ей сладкого притащили целый короб, как бы у неё там ничего не слиплось…

От стука в окно подпрыгнули все трое. Оказалось, рядом с каретой уже стояла сама Матрона Сорокина — высокая статная дама, пепельная блондинка в длинном тёмном платье с белым кружевным воротником и брошью с фиолетовым камнем.

Пришлось выбираться из кареты.

— Чему обязана честью видеть таких приятных людей в моём скромном доме? — сразу спросила Матрона, сложив руки.

— З-здравствутйе, тётушка, — выдавил Ник, заикнувшись.

— А, Ники. Здравствуй, дружок. Как дедушка? Здоров ли? Как матушка? Сестрички? — светски поинтересовалась Матрона.

— Всё в порядке, спасибо, — кое-как произнёс Ник, у которого во рту пересохло.

— Представишь мне своего товарища, или он сам о себе расскажет? — изогнула прорисованные брови Матрона, окинув Люта