Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская Страница 16

— Евгений Тихонович, — представился Лют. — Сыщик стражи Волжской заставы.

— Сыщик. Как интересно, — сухо произнесла Матрона. — А кто третий?

Похоже, она как-то сумела угадать, что они ещё и хомяка принесли. Ник засунул руку в карман, но Лап упорно отказывался показываться, всё уворачивался.

— Ясно. На закуску кого-то притащили, — кивнула Матрона. — Ну, а кто ещё с вами?

— Вроде всё, — неуверенно произнёс Ник. — Только мы втроём. И ещё вот, к чаю.

И он слабо указал на коробку со сладостями, которую держал Лют.

— В карете кто прячется? — грозно спросила Матрона.

— Никого, — слабо проговорил Ник. У него от взгляда тётушки голова кружилась не меньше, чем в присутствии князя Огнева.

— Вы притащили в мой дом кадавра. Как не стыдно, — покачала головой Матрона.

И только теперь Ник вспомнил, что они до сих пор не удосужились сдать в отдел артефактов зеркало купца Малышева.

— Что ж, проходите! — Матрона изящно взмахнула рукой. — Я как раз заварила чай. Ваши пирожные пригодятся. Так что сразу вас есть не стану. По крайней мере, пока. Я же ещё не решила, кто из вас вкуснее. Шучу!

У Ника колени ослабли. И даже Лют смотрел на Матрону как-то странно. На чёрном рынке он был явно посмелее. Лап вообще забился в уголок кармана и свернулся там в клубок.

— Юмор у вас в семье отменный, — наконец проговорил Лют.

— Не без этого. Проходите. — И тётушка снова сделала приглашающий жест.

Пришлось топать к дому. Разумеется, вытереть ноги и умыться. В просторной гостиной их ждал круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. На нём разместился фарфоровый сервиз с золотой каймой, большой начищенный самовар, серебряные приборы и блюдо с печеньем.

К столу вышла бледная девица в скромном сером платье, и с длинной русой косой. Точно, тётушка же недавно взяла к себе какую-то дальнюю родственницу, из Мизгирей. Только вот имя её начисто вылетело из памяти Ника.

— Людмила, моя воспитанница, — коротко представила девицу Матрона. Та сделала вялый книксен.

Все представились и стали занимать места за столом. И даже Лап высунул мордочку из кармана Ника.

— Ой, какой хорошенький! — заулыбалась Людмила. — А можно его погладить?

— Конечно, не откажусь! — И Лап вылез полностью, забравшись на стол.

Людмила ни капли не удивилась, как будто для неё бывший студент-маг, теперь запертый в шкурке хомяка — обычное дело. Она почесала его между ушками и под подбородком, а потом накрошила печенья в фарфоровую розеточку и налила сливок в ещё одну.

— Можно, я останусь у вас жить? — нагло поинтересовался Лап, взяв в лапки самый большой кусочек печенья.

— Конечно, оставайся, — буднично ответила тётушка. — Куда тебе ещё деваться? Этот, — тут она кивнула на Люта, — тебя голодом держать будет. А у Ники дома такой душно-правильный дедушка, что он как тебя увидит, сей же момент сдаст на утилизацию Ордену.

— Остаюсь, — уверенно выдал Лап и стал грызть печеньку.

— Вот и славно, — повела бровью Матрона. — Так зачем пожаловали?

Ник молча пил чай. Отменный, между прочим — с мёдом, липовым цветом и ароматными травами. Раз уж Лют их сюда привёл, вот пусть сам и разговаривает с тётушкой.

Глава 7. Кадавр

Тётушка Матрона сама разливала чай из самовара, работающего на тепловых кристаллах и пускающего разноцветный пар с разными ароматами. Теперь вот по комнате разливался свежий запах мяты, а под потолок расходился изумрудный пар. Недёшево, однако. Впрочем, тётушка в средствах никогда не нуждалась. Дедулин братец оставил ей знатное наследство, как и первый супруг, да и второй тоже, плюс собственное приданое, ведь Мизгири — хотя и угасающий род, однако один из самых состоятельных в Империи.

— Так зачем пожаловали? — повторила свой вопрос тётушка, берясь за чашку.

Ник механически отметил сразу три её фамильных перстня — с сорокой, шишкой и пауком, гербом семейства Мизгирей. Да, тётушка же успела ещё и коротко побывать замужем за графом Сосновским, откуда и перстень с изумрудной шишкой. Граф, правда, был пожилым, и брак долго не продлился. Разумеется, исключительно из-за преклонного возраста супруга. А не потому, что Матрона уже тогда была сильнейшей ведьмой, а муженёк обладал отвратительным нравом и распускал руки.

В общем, тётушка, в отличие от многих аристократов, перстни носила просто, не выпячивая и не привлекая лишнего внимания.

Наконец Лют поставил свою чашку на блюдце и подался вперёд:

— Вы имеете удовольствие быть знакомой с Авдотьей Малышевой, сестрой покойного купца первой гильдии Филимона Малышева, верно?

— Верно, — просто кивнула тётушка, попивая чай. — Я имею честь общаться со многими достойными людьми. Однако лишь немногие из них имеют смелость подтвердить наше знакомство.

— Вам известно, что купец Малышев баловался запрещённой магией? — прямо спросил Лют.

— А то как же, — буднично отозвалась тётушка. — Постоянный клиент торговцев с Почаины. И ни в жизнь в этом не признался бы.

— И правильно бы сделал, — пробормотал Лап, поедая очередной кусочек печеньки с орешками.

Матрона лишь тонко улыбнулась, Лют же бросил на хомяка гневный взгляд. Потом собрался и продолжил:

— Вам известно, откуда у него заговорённое зеркало?

— Известно. Контрабанда. — Тётушка Матрона произнесла эти слова так спокойно и словно бы между делом, как будто сообщала гостям, что её погодный флюгер обещает скорый дождь.

— Конкретнее? — спросил Лют, сдвинув брови.

— Вот у него спроси, — тётушка подбородком указала на Лапа.

Хомяк так и застыл, держа в лапках кусочек печенья. Медленно обвёл всех присутствующих испуганным взглядом.

— Да не бойся, колдун хомяка не обидит, — улыбнулась тётушка. — Просто всем известно, что вашего брата сюда контрабандными катерами доставляют.

— Есть такое дело, — вздохнул Лап. — Вчера ты — маг, иногда даже Эфирный, а потом — вжух! — и у тебя зубы растут без конца, шерсть, лапы и хвост.

— Тебя кто вытащил из Эфира? — прищурился Лют.

— Да какая теперь разница. Я уж и не помню, давно это было. Я уже лет этак пятьдесят хомяком ползаю. А был когда-то красавцем. — Лап печально вздохнул. — Старикан какой-то выдернул меня из Эфира и в эту тушку