Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская Страница 14

Лют молча уплетал свою яичницу, будто просто зашёл позавтракать. Ник, если честно, тоже не отказался бы от глянцевых белков и жидких желтков, которые надо собирать по тарелке корочкой. Но он уже несколько недель не ел яиц, ибо соблюдал особый пост, потому как дедушка сказал, что для успешной стажировки надо бы поговеть, дабы всё сложилось удачно.

В общем, теперь Ник изо всех сил старался отвлечься от мыслей о скоромной пище, и для этого просто перебирал в уме всё, что с ними случилось за последние дни. Выходило, что купец Малышев приобрёл на чёрном рынке средство для мужской силы. А вот что случилось дальше? Мог купец скончаться именно от этой микстуры? Почему и как именно? Дозировку нарушил? Сам? Или кто-то помог?

Средство горькое, его могли, например, добавить Малышеву в кофе. Или в чай, если купец пил его без сахара. Ник прикрыл глаза и мысленно перенёсся в столовую, куда они заходили с Лютом. Точно, приготовлены чашки для кофе — вон они, расставлены на подносе. Рядом — молочник, но сам кофейник ещё не доставили с кухни. А вот сахарницы нет, и щипчиков тоже.

Ник заметался по столовой: ваза с фруктами, но некоторые бока плодов уже начали покрываться коричневыми пятнами, плоские тарелки для каши выставлены, но нет варенья. И вообще из сладкого — только пряники, да и те, судя по растрескавшейся глазури, лежат в доме не первый день. Выходило, купец вообще не уважал сладостей, в отличие, кстати, от самого Ника. Стало быть, микстуру легко могли подмешать в кофе, чтобы скрыть горький вкус.

Ник вернулся в чайную и часто заморгал. Лют, пережёвывая подсушенный хлеб, глянул на него мрачновато.

И всё равно что-то тут не сходилось. Малышев же не успел позавтракать.

— А можно мне ещё козинаков? — донеслось из кармана.

Ник заказал ещё семечковых конфет для Лапа и, когда официантка отправилась обслуживать другие столы, потихоньку засунул их в карман. Теперь оттуда донеслось смачное похрустывание. Да, чайная с виду выглядела как старый обшарпанный дом, однако готовить тут умели.

Наконец принесли чай со сладостями, и стол окутал аромат мяты, лаванды и цитрусов. И Лют торжественно произнёс:

— Дорогой коллега! Позволь в знак нашей тёплой дружбы, тесного сотрудничества и моей признательности вручить тебе этот пряник!

Затем Лют протянул Нику большой пряник в виде лошадки с рыжей апельсиновой глазурью на гриве, хвосте и копытах. От вида пряника у Ника слюнки потекли, однако он помотал головой:

— Я пощусь. Но спасибо большое, я очень ценю вашу обязательность.

— Бери, — уже спокойнее произнёс Лют, впихивая пряник Нику в руки. — Тебе, видать, без сладкого никак. Когда… — Тут Лют прокашлялся, оглянувшись по сторонам. — В общем, когда это приходит, энергии тратится вагон. Восстанавливайся как умеешь, иначе шлёпнешься опять где-нибудь посреди дороги.

Лют, похоже, понял, что у Ника наконец начала пробуждаться магия. А вот интересно, кто из них догадался раньше — Ник или Лют?

— Хомяки, кстати, тоже уважают пряники, — донеслось из кармана.

Ник отправил лошадиную голову хомяку, а сам мысленно попросил прощения у дедушки и попробовал пряник. Тот оказался мягким, с апельсиновым вкусом и нотками ванили и имбиря, да ещё глазурь хрустела так, что хотелось просто прикрыть глаза и остаться сидеть в этой чайной до вечера и никуда больше не ходить и ничего не расследовать.

Однако у Люта были явно другие планы.

— Угостился? Отлично. — Лют расплатился с официанткой пополам с Ником. — Теперь навестим твою родственницу.

Порядком разомлевший Ник мигом собрался и напряжённо спросил:

— Это какую?

— Тётку твою, ту самую, — повёл глазами Лют, чтобы не произносить в кафе важной информации. Ибо слоёные печеньки-ушки здесь вполне могли реально подслушивать.

— А без этого никак нельзя? — слабо спросил Ник, едва представив, какой скандал устроит ему дедушка за самовольное посещение Матроны Сорокиной.

— Ты что, не хочешь навестить старушку? — с улыбкой изогнул бровь Лют.

— Ей всего пятьдесят два, — буркнул Ник.

— О, как раз мне подходит, — растянулся в улыбке Лют. — Люблю женщин постарше, но ещё в соку.

«Как бы она тебя в этом соку не утопила, или не отравила», — хмуро подумал Ник, но говорить такое вслух постеснялся.

— Если вы собираетесь ехать в гости к даме, то являться с пустыми руками неприлично, — произнёс в кармане Лап, продолжая что-то грызть.

— И то правда, — согласился Лют и подозвал официантку. Когда она подошла, попросил: — Милая, будьте любезны, принесите нам набор самых необычных и, главное, красивых сладостей.

Девушка кивнула и удалилась.

Ник поверить не мог. Они намылились в гости к самой Матроне Сорокиной (урождённой Мизгирь). Да дедушка с него за это шкуру спустит. Нет, они, конечно, и сами навещали тётушку, и на праздники приглашали к себе. Но всегда визиты наносились только в присутствии дедушки.

— А мне обязательно ехать? — слабо спросил Ник, всё ещё надеясь как-нибудь увернуться от этого очень сомнительного удовольствия.

— Мы же напарники. И потом, ты ведь её родственник, — пожал плечами Лют. — Надо же, чтобы меня кто-то ей сосватал, а? Не хомяка же приглашать.

— Эй! — возмутился в кармане Лап. — Да я, между прочим, при жизни был таким ловеласом, что тебе до меня дорасти надо!

— При жизни? — тихо переспросил Ник.

— Ну, когда был двуногим, как вы, — проворчал Лап. — Барышни на меня сами вешались и падали.

— Двуногим… — тихо повторил Ник. Вообще-то он, как и все, знал, что говорящие животные — это анимо-кадавры, то есть в каждом из них заперт бывший человек. Недурно бы помнить об этом постоянно, а не принимать Лапа за милого смешливого хомячка.

Наконец официантка принесла на подносе круглую коробку, украшенную цветами сирени. Внутри по кругу лежали разные сладости: витые купола воздушного безе пастельных оттенков — розовые, голубые, сиреневые, словно облака на рассвете, а ещё разноцветные желейные конфеты в форме цветов, полумесяцев и звёзд, внутри которых мерцали крошечные искорки, печенье с мармеладной начинкой, меренги «макарун» с кремами необычных вкусов и тонкими бумажными ленточками, на которых значились названия вроде «рассвет над морем», «шелест страниц старой книги», «звук далёкой