Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем Страница 9

60 и 70 градусами возбуждения обнаруживаются проявления стенического диатеза: перипневмония, френит, осложненная оспа, корь, тяжелая рожа и ревматизм. На основании этого терапевтическое предписание формулируется следующим образом: «Чтобы выздороветь, необходимо понизить возбуждение. Этого можно добиться, устранив причины чрезмерного возбуждения, допуская лишь наличие слабых или даже отрицательных стимулов. Лечение допускает кровопускание, прием слабительного, диету, внутренний покой, холод и т. д.».

Эта эксгумация устаревшей нозологии не преследует цели развлечь читателя или удовлетворить любопытство эрудита. Она необходима исключительно для того, чтобы уточнить глубинный смысл занимающего нас теоретического положения. Вполне логично, что отождествление явлений, качественного разнообразие которых считается иллюзией, требует количественного подхода. Хотя ранее упомянутое соотнесение болезней с определенными градусами на термометре выступает простой карикатурой, нередко случается, что карикатура рисует вещи куда нагляднее, чем копия, сохраняющая верность оригиналу. Верно, что Брауну и Линчу удается выстроить определенную иерархию патологических явлений, другими словами, сделать качественную разметку состояний, лежащих между двумя крайними терминами, здоровьем и болезнью. Тем не менее разметить не означает измерить, а «градусы», посредством которых и совершается эта разметка, являются произвольной единицей измерения. Однако подобное заблуждение поучительно: оно раскрывает теоретическое значение предпринятого демарша и указывает на ограничения, с которыми тот сталкивается в самом своем объекте [9]*.

* * *

Бруссе заимствует у Брауна идею о [качественном] тождестве нормальных и патологических явлений – идею, которая логически подразумевает поиск метода для измерения количественного различия между ними. Однако это влияние уравновешивается идеями Биша, также повлиявшими на Бруссе. В Исследованиях жизни и смерти (1800) Биша противопоставляет объект и методы физиологии объекту и методам физики [12, art. 7, § I]. Согласно Биша, неустойчивость и непостоянство – сущностные признаки жизненных явлений, и загнать их в жесткие рамки метрической системы – значит исказить их природу. Конт и даже Бернар наследуют от Биша систематическое недоверие в отношении всякого математического подхода к биологическим фактам, в частности к любому нахождению средних величин или к статистическому исчислению.

Тем не менее враждебность Биша в отношении любых попыток выстроить метрическую систему в рамках биологии парадоксально сочетается с утверждением, что болезни следует объяснять количественным изменением свойств тканей, которые образуют организм: «Строго проанализировать свойства живых тел; показать, что независимо от своего текущего состояния всякое физиологическое явление и его свойства соотносятся с их естественным состоянием; что всякое патологическое явление будет производным от интенсификации, ослабления или изменения этих свойств; что принцип терапевтического воздействия будет заключаться в возврате к естественному состоянию, относительно которого возникло отклонение; строго определить набор случаев, в котором наблюдаются упомянутые интенсификация, ослабление или изменение, – вот общая доктрина, изложенная в этой книге» [13, I, XIX]. Мы подобрались к истоку двусмысленностей, за которые Бруссе и Конт критиковались ранее. Увеличение и уменьшение – количественные понятия, тогда как понятие изменения имеет качественный оттенок. Разумеется, медиков и физиологов нельзя упрекать в том, что они попались в западню Тождественного и Иного, что стало уделом множества философов. Следует научиться распознавать эту западню, а не продолжать пребывать в простодушном неведении относительно нее даже после того, как мы успели наступить в этот капкан. Вся доктрина Бруссе выражена в следующем высказывании Биша: «Цель любого лекарства – привести измененные жизненные свойства к их естественному состоянию. Любые средства, которые при местном воспалении не уменьшают повышенную чувствительность организма, при скоплениях жидкости не снимают отек, при судорогах не приводят к снижению способности мышц к сокращению, а при параличе, напротив, не повышают ее и т. д., по существу упускают свою цель – они противопоказаны» [13, I, 12]. Единственное отличие состоит в том, что Бруссе сводит любой патогенез к феномену приращения или избытка, а любое лечение – к кровопусканию. Эти размышления – удобный случай заявить, что избыток – это недостаток!

* * *

Кому-то покажется странным, что изложение теории Конта стало предлогом для столь обширной ретроспективы. Почему было не пойти в историческом порядке с самого начала? Прежде всего дело в том, что историческое повествование всегда представляет в искаженном виде как интересы конкретных авторов, так и волновавшие их проблемы. Тем временем нас, как правило, волнует настоящее. Если размышление требует от нас совершить шаг назад, то это движение всегда соотносится с размышлениями о наших текущих проблемах. Таким образом, исторические истоки менее значимы, чем точка, из которой исходит наша рефлексия. Разумеется, Биша, основатель гистологии, ничем не обязан Конту. Однако эта мысль не представляется столь уж очевидной, даже если мы допускаем, что французское неприятие клеточной теории объясняется позитивистскими симпатиями Шарля Робена. Тем не менее известно, что Конт был солидарен с Биша в том, что анализ может не ограничиваться исключительно рассмотрением тканей [64]. В любом случае верно, что теории общей патологии, восходящие к наследию Биша, Брауна и Бруссе, оказывали влияние на медицинскую среду в той мере, в какой Конт находил их полезными. Врачи второй половины XIX века не были знакомы с работами Бруссе и Брауна, однако большинство из них были осведомлены о Конте и Литтре. Точно так же сегодня большинство физиологов не могут не быть осведомлены о Клоде Бернаре, хотя они ничего не знают о Биша, с которым Бернар связан через посредничество Франсуа Мажанди.

Возвращение к отдаленным истокам идей Конта через теории патологии Бруссе, Брауна и Биша позволяет лучше понять значение и пределы этих идей. Нам известно, что через своего учителя физиологии, Анри де Бленвиля, Конт унаследовал от Биша решительную враждебность к математизации биологии. В 40-й лекции Курса позитивной философии он подробно разъясняет это. Пускай и неявно, влияние витализма Биша на позитивистскую концепцию жизненных явлений уравновешивает глубинные логические следствия положения о тождестве между физиологическими и патологическими механизмами – следствия, которые проигнорировал Бруссе, еще один сторонник такого понимания патологии наряду с Контом и Биша.

Также нам следует помнить, что, развивая схожие идеи относительно патологии, Конт руководствовался совсем иными намерениями и целями, нежели Бруссе или его идейные предшественники. С одной стороны, Конт стремится кодифицировать научные методы, с другой – научно обосновать политическую доктрину. Утверждая, что болезни качественно не преобразуют жизненные явления, Конт считает обоснованным положение, что лечение политических кризисов подразумевает приведение общества к его сущностной и постоянной структуре, из-за чего социальный прогресс возможен лишь в тех естественных пределах, которые задает социальная статика. Таким образом, принцип Бруссе остается идеей, подчиненной общей логике позитивистской доктрины, в то время как именно врачи, психологи и писатели, вдохновленные позитивизмом, распространили этот принцип как независимую концепцию.

III. Клод Бернар и экспериментальная патология

Верно, что при рассмотрении проблемы нормального и патологического Бернар