Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем Страница 8

[8], что вызываются воспалением» [18, 301]. У Бруссе, еще в большей степени, чем у Конта, бросается в глаза неопределенность понятий избытка и недостатка, их качественно-нормативный характер, скрытый за их претензией на числовое или количественное выражение. Избыток и недостаток существуют относительно меры, которую сочли приемлемым и желательным средним значением – следовательно, относительно нормы. Определить ненормальное через избыток или недостаток – значит признать нормативный характер состояния, называемого нормальным. Нормальное, или физиологическое, состояние более не тождественно определенному устройству организма, которое можно наблюдать и объяснить как факт, но, скорее, выражает приверженность определенной ценности. Когда Бежен определяет нормальное состояние как «единообразную и постоянную работу органов», мы можем без сомнений признать, что, несмотря на ужас Бруссе перед всякой онтологией, над его попыткой позитивного определения нормального навис онтологический идеал совершенства.

Теперь можно представить набросок главного возражения против положения, согласно которому патология тождественна раздвиганию или расширению границ нормального. Стремление придать патологии и, следовательно, терапии научный характер, заложив уже существующую физиологию в качестве их основания, имеет смысл, только если изначально существует возможность дать объективное определение нормального в качестве факта и если представляется возможным выразить количественное различие между нормальным и патологическим состоянием, ведь вариации однородного могут мыслиться как таковые только в опоре на количественный анализ. Мы не обесценим ни физиологию, ни патологию, если усомнимся в том, что оба этих условия выполнимы. Так или иначе, мы вынуждены констатировать, что ни Бруссе, ни Конт не выполнили два требования, которые представляются неотъемлемой частью того предприятия, с которым ассоциируются их имена.

По меньшей мере в случае Бруссе не следует удивляться тому, что эти требования не были выполнены. Методические размышления не были его сильной стороной. Положения физиологической медицины не столько воспринимались им как спекуляции, которые впоследствии предстоит обосновать посредством терпеливых исследований, сколько были своего рода кровопусканием, другими словами, готовым рецептом, который он стремится навязать всем и вся. В феномене возбуждения, в состоянии избытка переходящего в раздражение, Бруссе, вооружившись своим скальпелем, намеренно искал воспаление. Причины некогерентности этой доктрины прежде всего усматриваются в том, что, не слишком озадачиваясь последствиями такого заимствования, она содержит элементы учения Ксавье Биша и Джона Брауна, о которых также следует сказать несколько слов.

* * *

Шотландский врач Браун (1735–1788) сначала был учеником, а затем соперником Каллена (1710–1790), который и познакомил его с понятием раздражимости, в свою очередь предложенным Глиссоном (1596–1677) и разработанным Галлером. Галлер, наделенный разносторонним и гениальным умом, был автором первого крупного трактата по физиологии (Elementa physiologiae, 1755–1766). Под «раздражимостью» [irritabilité] он понимал свойство некоторых органов – что, в частности, относится к мышцам, – отвечать сокращением на тот или иной стимул. Сокращение не сводится к механическому явлению, аналогичному проявлениям пластичности или упругости, но представляет собой реакцию мышечной ткани на соответствующий внешний стимул. В то же время чувствительность – это специфическое свойство, присущее нервной ткани [29, II; 13 bis, II; 107, 51; 110].

Согласно Брауну, жизнь поддерживается только благодаря особому свойству: возбудимости [incitabilité], которая позволяет живым существам испытывать воздействие и реагировать на него. Болезни оказываются только количественным преобразованием этого свойства в форме стении или астении, возникновение которых определяет сила стимула. Браун пишет: «Я показал, что здоровье и болезнь сводятся к одному и тому же состоянию и восходят к одной причине, стимуляции, которая в различных случаях варьируется лишь по своей интенсивности. Я доказал, что силы, которые порождают здоровье и болезнь, иногда действуя с должной интенсивностью, а иногда слишком сильно или слишком слабо, ничем не отличаются друг от друга. Медицина должна иметь дело лишь с отклонением стимула по интенсивности, чтобы надлежащими средствами придать такую силу, что порождает здоровье» [21, 96, note].

Не разделяя идеи ни солидистов, ни гумористов, Браун утверждает, что болезнь зависит не от изначального порока твердых тел или жидкостей организма, но лишь от изменения интенсивности стимуляции. Рассматривать болезни – значит внести корректировку в саму стимуляцию, провоцируя рост или уменьшение ее интенсивности. Дарамбер обобщает эту идею следующим образом: «В своей системе Браун воспроизводит положение (§ 65), о котором я многократно напоминал вам в ходе этих лекций: патология – это раздел физиологии или, как говорил Бруссе, патологической физиологии. Браун полагает окончательно доказанным, что состояния здоровья и болезни не отличаются друг от друга, поскольку порождающие и разрушающие их силы оказывают на организм идентичное воздействие. Доказывая это, Браун сравнивает мышечное сокращение со спазмом или судорогой (§ 57 и далее; ср.: 136)» [29, 1132]. В теории Брауна особенно любопытно, что, как замечает Даремберг, она становится отправной точкой для концепций Бруссе, но, кроме этого, она находит свое смутное завершение в попытке произвести замер патологического явления. Браун стремится выразить его в виде переменной величины, указывающей на предрасположенность органов к получению возбуждения от очага воспаления: «Пусть основное поражение какого-либо органа (например, в случае с воспалением легких при перипневмонии, стопы при подагре, серозным выпотом в первичных и вторичных полостях при водянке) равно 6, тогда как легкое поражение любой другой части тела равно 3, а количество таких частей тела – 1000. Частичное поражение будет соотноситься с телом целиком через пропорцию 6/3000. В то же время возбудитель, действующий на тело целиком, и лекарства, которые упраздняют его воздействие во всём организме, подтверждают точность подобных расчетов при любом общем заболевании» [21, 29]. Таким образом, лечение должно основываться на расчете: «Я предполагаю, что возбуждение при стеническом диатезе достигает 60 градусов, поэтому мы должны вычесть 20 градусов избыточного возбуждения и прибегнуть к соответствующему стимулу» [21, 50, note]. Разумеется, у нас есть право – более того, мы даже обязаны – улыбнуться в свете этой карикатуры на математизацию патологического явления, но мы сможем себе это позволить, лишь когда эта доктрина доведет до конца требования своих же постулатов, а ее понятия будут обладать полной связностью. Однако мы не находим ничего подобного в доктрине Бруссе.

Более того, ученик Брауна, Сэмюэл Линч, в духе доктрины его учителя построил шкалу степеней возбуждения – по выражению Дарамбера, «самый настоящий термометр здоровья и болезни», представленный в виде Таблицы пропорций, сопровождающей различные издания и переводы Начал медицины. Эта таблица содержит две шкалы (от 0 до 80 градусов), пригнанные друг к другу и инвертированные таким образом, что максимальная степень возбуждения (80) на одной шкале соответствует 0 раздражимости на другой. Из центра таблицы, обозначающей идеальное здоровье (раздражимость = 40, возбудимость = 40), шкала расходится в двух направлениях: различным градусам стимуляции соответствуют различные болезни, их причины, воздействие на организм и способы лечения. Например, в зоне между