Смерть и возрождение. Загробный мир боспорян - Игорь Юрьевич Шауб Страница 9

аримаспы представлялись служителями Диониса, а их поражение в борьбе с грифонами мыслилось символом пути через смерть к бессмертию. На наш взгляд, амазонки в борьбе с грифонами воплощали те же идеи бессмертия, что и аримаспы, но в качестве служительниц Великой богини. Вероятно, в качестве символа Великой богини в ее загробном аспекте амазонки выступают и тогда, когда речь идет об изображении их битв с греками. Очень похоже, что сюжет не только грифомахии, но и амазономахии семантически близок к столь распространенному в скифском и греко-скифском искусстве мотиву терзания, возможно, даже является его аналогом.

Отнюдь не случайным представляется тот факт, что именно к «азиато-греческой Матери»[59] (по выражению выдающегося филолога-классика Ф. Ф. Зелинского) всего сущего, владычице жизни и смерти (а следовательно, и первопричине цикличности, символика которой заключена в сценах терзания), относится молитва хора из «Филоктета» Софокла, где упомянут ее символ — растерзанный львом бык:

Царица гор, ключ жизни вечный,

Зевеса матерь самого,

Что златоносного Пактола

Блюдешь течение — Земля!

Чьей волей над быком могучим

Ретивый торжествует лев...

(ст. 391 сл.; пер. Ф. Ф. Зелинского)

Итак, амазонки, скорее всего, представлялись населению Боспора как служительницы Великой богини, причем в ее загробном аспекте. Этот аспект вообще силен в мифологических воззрениях на амазонок, о чем свидетельствует греческая литературная традиция, постоянно ассоциирующая их с могилами и надгробными памятниками; на курганах над легендарными могилами амазонок им приносили жертвы как героям.

Хтоничность и связь амазонок с загробным миром выступает в их неотделимости от коня, символика которого многозначна, но хтоническая доминанта фиксируется бесчисленными погребальными жертвоприношениями. Хтонизм амазонок, вероятно, обусловлен и тем, что Мать-земля для архаического сознания является не только прародительницей, но и поглотительницей. По мнению французского антиковеда П. Девамбе, амазонки с конца V в. до н. э. становятся некой разновидностью божества, наделенного функцией погребальных гениев[60]. Не исключено, что вытеснение амазонок в преисподнюю и смещение представлений об их владычице было обусловлено кардинальными социально-историческими сдвигами.

Для прояснения семантики изображений амазонок на Боспоре исключительно важны сравнительные данные, а именно — росписи южноиталийских погребальных ваз и находки в некрополе Тарента, где изображения амазонок в борьбе с грифонами засвидетельствованы на погребальных ритонах, на терракотовых аппликациях саркофагов, а также в надгробных рельефах. Изображения амазонок в ряде случаев явно связаны здесь с местной Великой богиней. Амазонки на апулийских вазах иногда изображались окруженными стилизованными деревьями или растительными побегами, а на одном апулийском алабастре амазонка представлена в цветке и притом крылатой.

Изображения битвы амазонок с грифонами, распространенные на тарентинских терракотовых ритонах, Г Хоффманн считает связанными с погребальной символикой, видя в них по аналогии с аримаспами служительниц Диониса[61].

Однако упомянутые выше сюжеты южноиталийских ваз (а также изображение на одном тарентинском ритоне амазонки в лучистом венце, ласкающей грифона) позволяют предполагать, что сюжет грифономахии и его символика были связаны с местным Великим женским божеством. На это намекают и представленные на леканах (плоских сосудах с крышкой) сцены амазономахии, где они помещены над головой или вокруг головы Великой богини.

Из чрезвычайно многочисленных изображений амазонок, сражающихся с греками, на южноиталийских краснофигурных вазах следует выделить апулийский кратер, на горле которого с одной стороны представлен данный сюжет, а на другой изображена голова «амазонки», т. е. местной Великой богини, выходящей из цветка, окруженного пышными побегами, на которых восседают эроты, протягивающие к этой голове венки и повязки (тении)[62]. Символика этого сопоставления кажется достаточно ясной: речь идет о неразрывном цикле смерти и возрождения.

Как сцены амазономахии, так и сцены грифомахии, представленные на южноиталийских вазах, и композиционно, и в деталях (одеяние амазонок и их оружие, прежде всего боевые топоры, а также небольшие фигурные луновидные щиты) настолько напоминают композицию, которая украшает калаф из кургана Большая Близница, что иконографическое сходство между соперниками грифонов на южноиталийских и боспорских памятниках должно окончательно развеять сомнения в том, что на калафе представлены именно амазонки. Особенно близкие параллели к изображению на калафе из Большой Близницы представлены на двух южноиталийских вазах: кратере из Руво и вазе из Неаполя. На последней изображены амазонки, которые исполняют экстатический восточный танец окласму[63]. Это позволяет думать об их приобщении к дионисийской сфере. Таким образом, и данный аспект роднит южноиталийских и боспорских амазонок.

Следует отметить, что расписные вазы апулийских мастеров в значительной степени предназначались для сбыта местным эллинизированным варварам. Аналогичную картину мы видим и на Боспоре.

Кроме южноиталийских, большой интерес для нашей темы представляют этрусские материалы, глубоко проанализированные этрускологом Е. В. Мавлеевым. Он показал, что для этих изображений амазонок на саркофагах и погребальных вазах характерна родственность иконографии одновременно и греческих амазонок, и этрусских демонов[64]. Итак, можно с уверенностью утверждать, что популярность изображения амазонок на погребальных памятниках Боспора, Южной Италии и Этрурии свидетельствует об устойчивой ассоциации этих персонажей с загробным миром. Даже там, где амазонки представлены на памятниках, которые изначально могли и не предназначаться для погребальных целей (рельеф с изображением амазономахии, найденный на Таманском полуострове, фалары из Большой Близницы), основной темой сюжетных композиций с участием этих персонажей является смерть. Амазонки на Боспоре и в Южной Италии, несомненно, были связаны с Великой богиней, которая сама нередко изображалась и здесь, и там как амазонка. Что касается Этрурии, то столь яркой связи амазонок с местной Великой Богиней здесь не прослеживается. Однако подобная ассоциация, вполне вероятно, существовала и в верованиях этрусков, которые (как и боспоряне) мыслили своих амазонок андрогинными. Кроме того, учитывая ярко выраженный «матриархальный» характер этрусской культуры, наличие такой связи представляется вполне закономерным.

Изображение амазонок является одним из наиболее популярных мотивов, представленных на предметах погребального инвентаря боспорских могил, в частности на краснофигурных пеликах. Представление о связи этого женского конного воинства с Великой богиней, выдвинутое М. И. Ростовцевым и развитое автором этих строк, наглядно подтверждается изображением змееногой богини на панцирях амазонок, что можно увидеть на боспорских пеликах, обнаруженных в Трехбратнем кургане и в ряде пантикапейских могил (Рис. 19).

В большинстве изображений женщины, сидящей на быке (особенно в тех случаях, когда они представлены в соответствующем мифологическом контексте), справедливо видят Европу; когда женщина на быке находится в дионисийской сфере, ее считают менадой, а когда она изображается с крыльями — называют «Никой».

Немецкий антиковед Вернер Технау в ряде изображений женщины, сидящей на быке, увидел Все-единую великую богиню, которая в различных ситуациях могла выступать как Афродита и др. богини[65].

Тот факт, что многие предметы искусства с интересующим нас изображением (особенно южноиталийские вазы и рельефные лекифы) часто были находимы