Цена разрушения - Адам Туз Страница 40

— Пора домой, команда. Завтра рано вставать. Дел много.

Они пошли по тропинке вверх, к огням, оставляя за спиной тёмную реку и багровеющее небо. Тихий вечер кончался. Но впереди, Лев знал, ждала не буря. Бури были в прошлом. Впереди ждала работа. Долгая, трудная, ежедневная работа по воплощению идеи в плоть и камень. И он был к ней готов

Глава 14

Первые кирпичи

Шесть часов утра. Серая, густая мгла за окном кабинета ещё не рассеялась, сливаясь с дымом от папиросы, который Лев выпускал медленно, будто отмеряя им время. На столе перед ним лежало не эссе о будущем, а его бюрократическое воплощение — три стопки документов, пришедших за ночь по новым, «всесоюзным» каналам.

Пальцы сами листали предписания из Госплана — сухой перечень лимитов на цемент, прокат и лес. Запросы из наркоматов — здравоохранения, тяжёлой промышленности, даже путей сообщения. Каждый видел в «Ковчеге» свой ресурс, свою панацею или свою обузу. Первые финансовые отчёты по новому, головокружительному бюджету пестрели цифрами с множеством нулей, но Лев читал между строк: за каждой суммой стоял будущий отчёт, проверка, спрос. Высочайшее доверие, оказанное в Георгиевском зале, на земле оборачивалось тысячами нитей, которые теперь тянулись к нему, в этот кабинет, и грозили сплестись в удавку.

Дверь открылась без стука — только Катя могла себе это позволить. Она вошла, неся с собой запах ночного кофе и свежей типографской краски. Под мышкой — объёмная папка. Её лицо, обычно собранное, сейчас выдавало ту же смесь усталости и сосредоточенности, что и у него.

— Не спал? — спросила она, ставя папку на край стола.

— Разбирал входящие. Половина — приветы от новых «друзей». Другая половина — напоминания от старых контролёров. Все хотят кусочек. — Лев потянулся к пепельнице, придавил окурок.

— У меня список первоочередного, — Катя открыла папку. — Кадры. Из отделения гнойной хирургии ушёл на повышение в Москву старший ординатор, нужна замена уровня Углова, а Фёдор Григорьевич уже рвёт на себе волосы. Снабжение. По новому статусу мы должны принимать сложные случаи со всего Поволжья, но наш транспортный цех не справляется с графиком санавиации. Городские власти прислали проект соглашения об использовании коммунальных котельных — пытаются переложить на нас часть нагрузки. — Она посмотрела на него поверх бумаг. — Вчера мы были гениями-одиночками, которых наградили за прошлые заслуги. Сегодня мы — бюрократический узел номер один.

Лев откинулся в кресле, чувствуя, как тяжесть в висках пульсирует в такт сердцу. Перед глазами встал не Георгиевский зал, а поле за северной оградой «Ковчега», пустое, бурое от осенней пожухлой травы. Идея «Здравницы» висела в воздухе красивой, невесомой утопией. Но утопиям не нужен цемент.

— Всё это важно, Кать. Но это стены и крыша. А сначала должен быть фундамент, — он провёл рукой по лицу, сгоняя усталость. — Начинаем с самого начала. Сегодня же, с утра, вызываем Сомова и Колесникова. Пусть приезжают с кульманами и чистой бумагой. Сначала — план на бумаге. Потом — на земле. Всё остальное… будем решать по мере поступления. Как всегда.

Катя кивнула, и в её глазах мелькнуло знакомое, жёсткое понимание. Она закрыла папку.

— Дай команду. Я предупрежу отделения, что сегодня ты будешь «на фундаменте». А с котельными я сама разберусь.

Она вышла, оставив его наедине с начинающимся рассветом и кипой бумаг. Лев взял красный карандаш, который всегда лежал под рукой. Не для подписей. Для главного. Он обвёл им первую, самую толстую папку — «Проектные предложения по развитию территории ВНКЦ 'Ковчег». Первый кирпич, мысленный, бумажный. Но уже неотвратимый.

* * *

Поле за северным периметром напоминало плацдарм после боя — пустынный, пронизанный утренним холодом. Единственным признаком цивилизации была походная палатка, из трубы которой валил едкий дымок от «буржуйки». Рядом, на колышках, болталась табличка с корявой надписью: «Штаб стройки №1».

Виктор Ильич Сомов, главный архитектор, и Павел Андреевич Колесников, инженер-проектировщик, кутались в шинели и попивали чай из алюминиевых кружек. Это были те самые люди, которые несколько лет назад из чертежей и нервов собирали первый «Ковчег». Они ожидали задания «достроить корпус №7» или «разработать типовой проект общежития». Их лица, обветренные и усталые, выражали профессиональную готовность к рутине.

Лев подошёл к ним без преамбулы. В руках он нёс не папку, а большой рулон дешёвой обёрточной бумаги и коробку угольных карандашей, добытых Катей где-то в художественных запасах детского сада.

— Виктор Ильич, Павел Андреевич, — кивнул он, расстилая бумагу прямо на складном столе, прижимая края кирпичами. — Забудьте всё, что строили до этого. Новое задание.

Архитекторы переглянулись. Сомов, сухопарый, с вечной щёткой седых усов, хмыкнул:

— Понял. Очередной «спецобъект» для ваших секретных опытов. Сколько этажей, толщина стен, требования по вентиляции?

— Не этажи, — Лев упёрся руками в стол, глядя на них поверх бумаги. — Город.

Он взял уголь. И начал рисовать. Не чертёж, а схему, энергичную, почти эскизную. Уголь ломался, крошился, но линии ложились твёрдо и уверенно, будто он носил этот план в голове годами.

— Вот ось, — толстая линия разрезала лист по диагонали. — Главная артерия. Но не наверху. Внизу. Подземная галерея, «улица здоровья». Ширина — для двух электрокаров. С постоянной температурой +20, независимо от зимы наверху. Она связывает всё.

Его уголь прыгал по бумаге, рождая контуры.

— Здесь, кластер «Альфа» — научный. Не просто лаборатории. Отдельные корпуса: биофизики, медицинского приборостроения, экспериментальной терапии. Каждый — с собственным машинным залом, виварием, библиотекой-хранилищем. Здесь, кластер «Бета» — клинический. Не больница-монстр. «Лепестки». Кардио-торакальный центр, нейрохирургический, ортопедический… Кругом, с единым диагностическим ядром в середине, как солнце. Чтобы от терапевта до операционной — пять минут по тёплому тоннелю.

Сомов перестал пить чай. Его глаза, привыкшие вычитывать миллиметры из чертежей, расширились. Колесников бессознательно потянулся к карандашу в своём кармане.

— А это — зона «Гамма», — Лев заштриховал большой сектор. — Реабилитация и профилактика. Не санаторий. Парк с искусственным микроклиматом, грязе- и водолечебница на природных источниках, которых тут нет, но мы их найдём. Спортивный комплекс не для рекордов, для ежедневной физкультуры каждого сотрудника, большой комплекс у нас уже есть, нужен небольшой. И здесь — Лев ткнул углём в нижний край. — Жильё. Десять четырёхэтажек по новому типовому проекту, с изолированными квартирами, а не коммуналками, вы с ними знакомы. Одно новое общежитие раздельного типа —