Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 30

7 марта 1557 г. Буа ле Конт привел в Гуанабару три корабля. На остров Французов сошло около 200 человек: матросов, солдат, но главным образом новых колонистов. Неожиданностью был приезд шести мальчиков, присланных специально для изучения индейских языков. Но поистине потрясло колонистов и вызвало невиданное изумление индейцев появление на бразильской земле шести француженок. Социальное положение этих женщин, цель их прибытия, их дальнейшая судьба неизвестны. Можно полагать, что они скорее всего предпочли дальнее путешествие и рискованное замужество в дикой стране тюремному одиночеству на родине.

Если неизвестна судьба этих женщин, то хорошо известна печальная судьба других путешественников — 14 гугенотов, призванных в Антарктическую Францию Вильганьоном и отправленных туда лично Кальвином. Благодаря последнего за проявленную заботу, шевалье писал ему: «Пусть господь наш Иисус Христос защитит Вас и Ваших соратников, укрепит Вас своим духом и надолго продлит Вашу жизнь на благо своей церкви»{84}.

С возвращением Буа ле Конта жизнь форта Колиньи вошла в прежнее русло. Первоначальное оживление постепенно уступило место унынию. Не предпринимались завоевательные операции, не проводились реформы, не изменился режим. Иначе говоря, продолжали действовать все те факторы, которые служили ослаблению колонии, лишали ее возможности территориального роста и экономического развития. Старые колонисты, освоившиеся с местными условиями, все чаще дезертировали с острова Французов, совращая и новичков. Кальвинисты, пополнив ряды видными проповедниками своей веры, получив ряд административных постов и считая свое положение упроченным, развернули активную деятельность. Они весьма энергично отстаивали не только свободу своего вероисповедания, но и стремились обратить в свою веру католиков, конкурируя одновременно с последними в деле крещения индейцев. Католики, и ранее с трудом терпевшие «вероотступников», при удобном случае старавшиеся навредить им, теперь открыто возмущались их присутствием на земле «христианнейшего короля». К тому же насаждаемая кальвинистами строгость нравов при занимаемых ими постах выливалась в полицейский надзор за колонистами, которые и так содержались в строгости. Частные споры по какому-либо вопросу все чаще выливались в общие раздоры, в орбиту которых втягивалась вся колония. Религиозная полемика велась непрерывно. Кто больше был виновен в этом? И те и другие. Коль скоро началась борьба за то, чтобы сделать свое вероучение господствующим и добиться этого, как-то дискриминируя инаковерующих, мирная жизнь в колонии, и прежде сохранявшаяся с трудом, кончилась.

Нетерпимость, с которой относились друг к другу католики и гугеноты в метрополии, захлестнула и Антарктическую Францию. Если во времена подготовки экспедиции в Бразилию Генрих II под влиянием Колиньи проявлял к гугенотам известную мягкость, то теперь он вел себя по отношению к ним гораздо тверже. Это не могло не сказаться на настроениях колонистов. Их уже не объединяли энтузиазм и трудности первого этапа основания поселения. Теперь жизнь «Американской Мальты» мало чем отличалась от жизни в отдаленной провинциальной крепости метрополии. При этом полная изолированность давала еще больше поводов для дрязг, а принадлежность к различным и борющимся церквам — для взаимной вражды и ненависти. Пассивность португальцев лишала вынужденной спаянности, которую порождает в людях общая, нависшая над ними непосредственная опасность.

В разгоравшиеся споры и конфликты все активнее вмешивался Вильганьон. Он считал своей прерогативой сказать последнее слово. К его авторитету прибегали и сами спорившие — для утверждения своей правоты. Но когда это не отвечало их интересам, Вильганьона признавали некомпетентным, особенно гугеноты, которых возглавляли друзья и ближайшие соратники Колиньи, искушенные в самых изощренных диспутах. Постепенно стали подвергаться сомнению суждения Вильганьона не только по религиозным вопросам, но и приказы, которые казались столь же дискуссионными, как и его толкование вероучений. Если приказы и не осмеливались нарушать, то выполняли с затаенным и, что еще хуже — убежденным протестом и несогласием.

Понимая или чувствуя все это, Вильганьон стремился восстановить свой авторитет и дисциплину подчиненных. Он прибег к принуждению и строгим наказаниям. В сложившихся условиях это приняло характер жестокого деспотизма и тирании, вызвав острое недовольство в обоих враждующих лагерях. Управлять дальше, находясь над схваткой, было невозможно. Чтобы сохранить за собой власть, требовалась сила, большая, чем та, которой располагали обе партии религиозных противников. Небольшой отряд гвардейцев не представлял собой такой силы. Кроме того, гвардейцы сами могли примкнуть к одной из враждующих сторон. Оставалось единственное средство — силе одной партии противопоставить силу другой, признав одну из них правой. Но какую?

В Антарктическую Францию Вильганьон отправился, чтобы прославиться, его манили жизнь конкистадора и мираж заморских сокровищ. По причинам субъективным и объективным предприятие оказалось далеко не столь блистательным, как ожидалось, и чрезвычайно трудным. Метрополия, занятая религиозными распрями, не уделила «Американской Мальте» должного внимания. Оживилось, правда, сообщение с Бразилией, но она не стала для Франции владением, подобным испанскому Перу. Наоборот, Вильганьон просил материальной помощи, солдат, колонистов. Три корабля Буа ле Конта явились последним вкладом Франции в его предприятие. Положение самой колонии не внушало надежд на процветание. Иначе говоря, Вильганьон не достиг главного, к чему стремился. Дело, за которое он взялся, не принесло быстрого и ощутимого успеха, славы Писарро или Кортеса, их богатства, привилегий и влияния. В Европе тем временем шла успешная для Франции война с Карлом V. Колиньи и Гизы оспаривали друг у друга влияние на короля и политическую жизнь страны. Это открывало перед шевалье широкие перспективы для выдвижения на глазах монарха, перспективы, которые он терял, сидя на своей порядком надоевшей ему «Американской Мальте».

Возвращение Буа ле Конта вдохнуло надежду: во Франции о нем, Вильганьоне, помнили. Колиньи и Кальвин поддерживали его. Пока первый из них играл при дворе одну из главных ролей, было на что рассчитывать. Поэтому, в частности, Вильганьон хорошо принял прибывших кальвинистов, назначил их на некоторые административные посты. Но эта ориентация требовала продолжения трудного эксперимента с гугенотско-католической колонией в то время, когда все чаще приходят известия с родины о разгоравшейся там религиозной борьбе, в которой решительные агрессивные Гизы выглядели сильнее сдержанного колеблющегося Колиньи. Адмирал к тому же, обороняя от испанцев Саи-Кантен, попал в плен, где его продержали два долгих года (1557–1559).

Как видно, учитывая прежде всего менявшуюся ситуацию во Франции, рыцарь ордена Святого Иоанна встал на сторону католиков{85}. В условиях «Американской Мальты» это означало дальнейшее усиление произвола и деспотизма, но теперь главным образом по отношению к гугенотам. Уехал из-за этого бывший друг Вильганьона комендант форта кальвинист Торе. На материк убегали наемники и колонисты-протестанты. После того как шевалье попытался принудить Рише — одного из руководителей группы кальвинистов — отречься от исповедуемой им веры, его собратья отказались вообще подчиняться начальнику экспедиции. Они