Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 29

его не «либерализм» и «высшая степень справедливости» Вильганьона. Он отнюдь не брезговал сам иметь индейцев-рабов и разрешал иметь их подданным «Американской Мальты». Этот союз скрепляли та жестокость и несправедливость португальцев, в которой косвенно признавался сам их губернатор. Та жестокость и несправедливость, которые сделали индейцев смертельными врагами португальцев, объединили племена в конфедерацию, возглавляемую Куньянбебе, — неподалеку от того места, где обосновались французы.

Прошло всего три месяца со времени основания форта Колиньи, только недавно во Францию с добрыми известиями о блистательном начале предприятия отплыли Буа ле Конт и Андре Теве. И вот 31 января 1556 г. в маленькой державе мальтийского рыцаря был обнаружен заговор.

…Этот нормандец не желал подчиняться режиму, установленному Вильганьоном. Уже семь лет он жил в Бразилии. Находясь среди индейцев, чувствовал себя совершенно свободным. К экспедиции он присоединился здесь, в Гуанабаре, предложив свои услуги в качестве переводчика. Он вовсе не собирался оставаться затворником «Американской Мальты». Кроме того, он питал пристрастие к женскому полу. Это и послужило одной из главных причин его раздоров с Вильганьоном.

Вице-адмирал, испытывая влияние монахов и священников, сам в какой-то мере увлеченный религиозными идеями, строго следил за нравственностью своих подопечных. При этом к католическому ригоризму, скорее внешнему, который смягчала сравнительная легкость отпущения бытовых грехопадений, здесь примешивался протестантский ригоризм гугенотов. Своеобразное взаимоотталкивающее и взаимодополняющее слияние. В католицизме большую роль играла традиция. Традиция удерживалась, приспосабливаясь к новым условиям. Ее последователи могут быть бесконечно строги в отношении ритуала, но в случае необходимости готовы допустить снисходительность — во имя сохранения самой традиции или того, что ее породило. Так, в Испанской и Португальской Америке, например, католическая церковь — этот страж канонизированной христианской веры и связанных с нею традиций — для их сохранения и в собственных интересах вначале смотрела сквозь пальцы на «незаконные» браки европейцев с индианками, а потом и санкционировала их. Официально брак оформлялся, если это было нужно, задним числом. Католической церкви, чтобы восполнить потери, понесенные от Реформации, хотелось иметь в Америке достаточное число верующих для получения десятины, для сохранения заморских владений в руках «правовернейших» и «католических» королей.

Как и католики, протестанты жгли «еретиков» на кострах. Кальвин и его женевские реформаторы в том самом 1553 г., когда Вильганьон представил свой проект Колиньи, осудили и сожгли на костре испанского ученого Сервета за сочинение, в котором отвергалась идея троичности бога. Однако протестантизм был тогда физически неспособен на размах католической инквизиции. Протестантизм еще прочно не утвердился, если не считать Женевы, где и сожгли Сервета. Не обладая силой традиции, не располагая государственной поддержкой, он мог существовать и расти лишь за счет силы убеждения. Поэтому от его пастырей требовался гораздо больший пуризм, по крайней мере внешний (католиками рождались — протестантами становились), пока протестантизм не стал государственной церковью и не оформился в догматическую доктрину. Позже руководители протестантизма требование верности доктрине сделают средством управления своими единоверцами, а толкование доктрины — своей привилегией с вытекающими отсюда последствиями: духовным и гражданским подчинением паствы. При жизни Кальвина и под его личным влиянием главной из выработанных тогда норм личного поведения протестанта являлась строгость нравов. «Чистота» овец и особенно пастырей «религии бога» противопоставлялась «разврату папства», служила средством борьбы с католической церковью, действительно запятнавшей себя греховностью поведения своих служителей, тем более греховного, чем выше они стояли на иерархической лестнице. Поэтому естественно, что непосредственные ученики и последователи Кальвина стали в Антарктической Франции самыми энергичными борцами против «распущенности нравов».

Упомянутый выше нормандец в качестве посредника между французами и индейцами часто приезжал на материк. Там среди индианок он имел немало наложниц. Его пример представлялся весьма соблазнительным для запертых на острове колонистов. Отказываться от услуг нормандца не хотелось. Но попустительствовать его порокам Вильганьон не считал возможным. Шевалье решил женить нормандца на одной из индианок. Тот отказался. Тогда его попробовали принудить к этому. Нормандец продолжал сопротивляться, а тем временем принялся восстанавливать колонистов против их начальника. Недовольные нашлись, особенно среди тех, кто совсем иначе мыслил себе жизнь поселенца: свободного в своих поступках и роде занятий. Поэтому нормандцу довольно скоро удалось добиться согласия нескольких человек участвовать в заговоре. Заговорщики решили тайно убить Вильганьона, а потом перебраться на материк. Нормандец обещал им безмятежную легкую жизнь среди работавших на них индейцев и покорных индианок.

Гвардейцы Вильганьона раскрыли заговор и арестовали сообщников нормандца. Сам он успел бежать. Одного из арестованных повесили, одного утопили, двоих приговорили к пожизненным каторжным работам.

Однако заговор имел далеко идущие неприятные последствия. Начальник экспедиции и без того человек не мягкий стал к тому же очень подозрительным. Его суровый нрав теперь проявлялся резче. Это только усилило недовольство его правлением, скрываемое страхом перед расправой. Бежавший нормандец внушал индейцам, жившим по-соседству с Антарктической Францией, вражду к ее обитателям, открывая им глаза на те несправедливости, которых они прежде не замечали или которым не придавали значения. Снабжение колонии продовольствием ухудшилось. Начался голод. Много хлопот доставляла нехватка питьевой воды. Все это, а также непривычные для европейцев климатические условия явились причиной различных заболеваний. Одна из постигших остров эпидемий перекинулась на материк. Умерло много индейцев, что вызвало у них суеверный страх перед французами и еще большую отчужденность. «Американская Мальта» насчитывала уже порядочно дезертиров.

Словом, не прошло и года с момента основания колонии, а она переживала явный кризис, и по-прежнему ютилась на маленьком острове. Вильганьон, ища выхода из создавшегося положения, отправил две экспедиции, чтобы отыскать другое место для поселения: лучше обеспеченное питьевой водой, имеющее плодородную землю, населенное мирными индейцами. И кто знает, может быть, на новом месте Антарктическая Франция возродилась бы, расцвела и окрепла, покончив со своей изоляцией, перестав быть чужеродным придатком и превратившись в часть бразильской земли. Этого не случилось. В значительной мере из-за того, что к Вильганьону начали прибывать пополнения, а Гуанабару — чаще посещать французские корабли. Размеры грозящих колонии опасностей сделались менее заметными, иссяк стимул к немедленным преобразованиям. То, что португальцы не беспокоили «Американскую Мальту», укрепляло в решении не провоцировать военного конфликта, ожидая лучших времен.

Именно связи с метрополией и наличие достаточно сильной крепости для успешной обороны лишало Вильганьона той инициативы и решительности, которые отличали, например, Кортеса, сжегшего свои корабли, чтобы идти только вперед Правда, впереди у Вильганьона не лежала богатая золотом Мексика. Лишь девственные леса, каннибалы и португальцы, которые при всей их слабости уже контролировали значительную часть побережья страны. Не обладал Вильганьон упорством и фанатизмом португальских иезуитов, которые, не дожидаясь, когда придет помощь, делали вшестером все от них зависящее, чтобы