Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 23

В Германии результат конференции был преподнесен общественности как убедительная победа. Однако внутри политической элиты господствовало понимание того, что страна потерпела тяжелое стратегическое поражение. Итогом усилий по созданию «континентального блока» был не просто провал германских планов, но еще более тесное сплочение в рядах антигерманской коалиции. Этот шаблон стал в следующие годы повторяющимся — попытка Берлина с помощью демонстрации силы разорвать «кольцо окружения» каждый раз приводила лишь к укреплению Антанты.

Политическое руководство Германской империи прекрасно осознавало необходимость смены курса во внешней политике страны. В 1906 году ушел в отставку Гольштейн. Бюлов, оставшийся на своем посту, выступал за прекращение «мировой политики» и разрядку отношений с другими великими державами. Ставку теперь следовало сделать на экономическую экспансию. В этом отношении Германская империя могла похвастаться значительными успехами — с 1902 по 1907 годы промышленное производство в стране выросло почти на треть, а экспорт — почти в полтора раза (с 4,7 до 6,8 млрд марок).

После окончания Марокканского кризиса германской дипломатией был сделан ряд шагов, направленных на нормализацию отношений с державами Антанты. Высказывалась даже идея присоединения Германии к системе англо-французских соглашений. Политика «разрядки» имела определенный успех, однако достичь своих целей она могла лишь в долгосрочной перспективе. В правящих кругах европейских держав господствовало недоверие к Германской империи, которую считали агрессивной и опасной державой.

Это недоверие было усилено внутренними процессами в Германской империи. В конце 1906 года Бюлов распустил рейхстаг, мешавший проведению необходимой ему внутренней политики. Ему удалось сформировать блок из консерваторов и правых либералов, цементирующим элементом которого не в последнюю очередь являлся агрессивный национализм. На выборах в январе 1907 года «блоку Бюлова», известному также как «Готтентотский блок»[11], удалось получить большинство мест в рейхстаге. Однако сопровождавшая предвыборную борьбу шумная националистическая кампания в прессе лишь усилила недоверие к Германии со стороны других великих держав. Свою негативную роль сыграло и поведение германских делегатов на Второй Гаагской конференции 1907 года, где немцы категорически выступили против любых проектов разоружения и обязательного международного арбитража.

Подписанное в том же году российско-британское соглашение оказалось весьма неприятным сюрпризом для германского руководства. Хотя признаки сближения двух стран наблюдались уже некоторое время, в Берлине его потенциал оценивали скептически, полагая, что дело ограничится компромиссами по частным вопросам. Теперь стало очевидно, что политика «разрядки» не принесет быстрого результата.

Отношения с Великобританией в эти годы дополнительно осложнялись новым витком военно-морского соперничества. Произошедшая в 1906 году «дредноутная революция»[12] была воспринята современниками как обнуление прежних линейных флотов и начало военно-морской гонки со стартовой отметки. Принятый в 1908 году германский военно-морской закон расширил масштаб строительства новых линейных кораблей и вызвал весьма болезненную реакцию в Великобритании. Хотя Бюлов прекрасно понимал, что Германия «не может иметь одновременно самую сильную армию и самый большой флот», он не видел альтернативы наращиванию сил как инструменту усиления позиций страны на международной арене. Германское общественное мнение также не было готово к уступкам. К этому моменту представление о стиснувшем страну «железном кольце» врагов стало доминирующим в обществе и разделялось практически всеми политическими силами. Даже среди традиционных противников войны, социал-демократов, все более популярным становился лозунг защиты страны с оружием в руках. Милитаризация общественного сознания, сочетающаяся с ощущением вражеской угрозы, являлась в немалой степени результатом действий политического руководства, однако и настроения в обществе во многом влияли на действия германских политиков. Получался замкнутый круг, оказывавший губительное влияние на внешнюю политику Второй империи.

Бюлов в этот период стремился взять руководство германской внешней политикой целиком на себя. Ввиду ухудшавшихся отношений с императором он постарался ограничить возможности последнего. Для этого он использовал, казалось бы, малозначительный эпизод — интервью, данное Вильгельмом II иностранному журналисту. 28 октября 1908 года в британской газете «Дейли Телеграф» было опубликовано интервью с германским императором, в котором последний допустил целый ряд бестактных высказываний. Публикация, изначальной целью которой было улучшение англо-германских отношений, вызвала в итоге бурю возмущения как германской, так и английской общественности. Текст интервью был согласован с императором, а также должен был пройти согласование с правительством. Однако ключевые фигуры, в том числе Бюлов, не ознакомились с текстом до его публикации. Согласно наиболее убедительной версии, канцлер умышленно пропустил скандальное интервью в печать, чтобы подставить под удар монарха и усилить свои позиции в системе органов власти.

Ситуация стала предметом обсуждения в рейхстаге. Депутаты потребовали от императора отказаться от любых действий в сфере внешней политики, полностью передав ее в сферу ответственности канцлера. Часть германской общественности выдвигала еще более радикальные требования отречения Вильгельма II. Напуганный происходящим, император вынужден был дать обещания вести себя более сдержанно, которые в общем и целом соблюдал в течение следующих лет. Однако тот факт, что Бюлов публично дистанцировался от императора, полностью разрушил отношения этих двух людей, и так оставлявшие к тому моменту желать лучшего. Его отставка фактически являлась с этого момента делом времени.

Разразившийся в 1908 году Боснийский кризис стал очередной сложной проблемой для германской дипломатии. После произошедшей в Османской империи младотурецкой революции правительство в Стамбуле приступило к выработке новой конституции. Это вызвало беспокойство в Австро-Венгрии, которая, согласно решениям Берлинского конгресса 1878 года, оккупировала две османские провинции — Боснию и Герцеговину — и фактически полновластно распоряжалась ими. Введение в действие новой конституции, считали в Вене, может стать основанием для пересмотра статуса провинций, что делало необходимым их аннексию. Однако последняя, в свою очередь, неизбежно должна была вызвать болезненную реакцию Сербии и России.

Министр иностранных дел Алоиз фон Эренталь развил бурную активность, договорившись с Османской империей о денежной компенсации и заручившись поддержкой Италии и Германии. С российской стороной в сентябре 1908 года было заключено предварительное неформальное соглашение. Это позволило Эренталю 5 октября официально объявить об аннексии Боснии и Герцеговины и о согласии на этот шаг России. Заявление Эренталя немедленно привело к острому международному кризису.

Хотя изначально германские политики без особого энтузиазма смотрели на перспективу очередного обострения отношений на Балканах, вскоре они перешли к безусловной поддержке австрийского союзника. Помимо желания укрепить отношения с Веной, это было продиктовано стремлением нанести дипломатическое поражение России. Такое поражение, считал Бюлов, продемонстрирует российским политикам бесполезность Антанты и в идеальном варианте