Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 24

приведет к сближению Берлина и Петербурга. При всей очевидной маловероятности подобного развития событий никакого лучшего варианта германские дипломаты просто не видели. В то же время в военных кругах было распространено мнение о необходимости использовать кризис для развязывания войны, пока Россия еще не успела оправиться от поражения 1905 года. Против вооруженного конфликта выступало руководство флота, заявлявшее, что пока не в состоянии противостоять Британии на море. Противоречие между «вечно готовой» армией, опасавшейся усиления соперников, и «вечно неготовым» флотом, требовавшим отложить вооруженный конфликт, являлось перманентным фактором в течение последнего предвоенного десятилетия.

Германские дипломаты сыграли большую роль в посредничестве между Австрией и Османской империей. Своим венским коллегам они настоятельно советовали сформировать блок балканских государств против Сербии. В дальнейшем они оказывали возрастающее давление на Россию с целью заставить ее согласиться на аннексию и отказаться от поддержки Белграда. 22 марта 1909 года германский посол в Петербурге граф Пурталес вручил министру иностранных дел Извольскому ноту, по своей сути напоминавшую ультиматум: российской стороне было предложено дать четкий ответ на вопрос о том, признает ли она аннексию, и прекратить дипломатическую поддержку Сербии. При этом не скрывалось, что отрицательный ответ приведет к австро-сербской войне, которая легко может вылиться в войну России против Австрии и Германии. Российская сторона вынуждена была уступить. Общественность окрестила эти события «дипломатической Цусимой».

Российская империя действительно потерпела тяжелое дипломатическое поражение. Однако австро-германскую победу можно с полным на то основанием назвать пирровой. Ни о каком ослаблении Антанты речь идти не могла. Боснийский кризис привел ко всплеску антигерманских настроений в российском обществе. Теперь Берлин, а не Вена рассматривался в качестве главного геополитического противника.

В Германии Боснийский кризис вызвал подъем националистических настроений. Тезис о том, что только демонстрацией силы можно добиться реализации своих интересов и уважения на мировой арене, казалось, полностью подтвердился. Однако в то же время германские дипломаты стремились улучшить отношения с Великобританией и Францией. И в том, и в другом случае использовалась одна и та же модель: Германская империя готова была пойти на определенные уступки в обмен на отход соответствующей державы от противостоящего Германии блока. Однако эти попытки были заранее обречены на провал: возможность опереться на союзников и в Париже, и в Лондоне ценили гораздо выше, чем любые уступки со стороны Германии. Компромисс с Берлином по отдельным вопросам здесь были готовы рассматривать лишь в качестве первого шага на пути к постепенному улучшению отношений.

В отношении Великобритании предметом переговоров, разумеется, являлись германские кораблестроительные программы. Здесь ситуация для ведомства иностранных дел осложнялась тем, что и император, и военно-морское руководство были категорически против действительно серьезного сокращения темпов строительства флота. Предлагавшиеся ими незначительные уступки совершенно не устраивали английскую сторону, к тому же немцы требовали за них слишком высокую цену — заключение англо-германского соглашения, которое обеспечило бы нейтралитет Британии в возможной войне. Несколько переговорных раундов, продолжавшихся до 1912 года, не принесли в этой связи никакого результата.

Несколько дальше продвинулись германо-французские переговоры. Здесь немецкая сторона была готова пойти на уступки в марокканском вопросе, рассчитывая использовать их как рычаг для улучшения германо-французских отношений в целом. В феврале 1909 года было подписано двустороннее соглашение по Марокко, которое обеспечивало Франции дополнительные преимущества в политической сфере, однако оговаривало равные возможности для экономической деятельности двух стран. Впрочем, дальнейшего развития эта линия не получила — французские дипломаты не собирались превращать свою страну в младшего партнера Германской империи.

В 1909 году в парламенте вспыхнул очередной конфликт по вопросу большой финансовой реформы, в результате которого «Блок Бюлова» раскололся. Канцлер лишился столь важной для него опоры в рейхстаге и в июне был отправлен в отставку. Его преемником стал Теобальд фон Бетман-Гольвег. Новый глава имперского правительства сделал блестящую административную карьеру, однако был новичком на дипломатической арене. В фокусе его внимания оказалась, в первую очередь, внутренняя политика. В связи с этим внутри государственного аппарата значительно возросло значение статс-секретаря иностранных дел. В июле 1910 года на эту должность был назначен Альфред фон Кидерлен-Вехтер. Деятельный, энергичный, склонный к интригам, он стремился оттеснить канцлера от принятия ключевых внешнеполитических решений.

В начале своего правления Бетман-Голь-вег придавал большое значение внешнеэкономическим интересам Германии. В апреле 1910 года он назвал их защиту одной из главных задач внешней политики. Германская общественность разделяла эту точку зрения; парламент требовал от правительства защищать интересы предпринимателей за рубежом.

В это время экономические вопросы все чаще становились источником конфликтов. В частности, развитие российской экономики привело к обострению противоречий между двумя странами. Благодаря торговому договору 1904 года германский экспорт в Россию с 1909 по 1913 год вырос почти в 2 раза — с 450 до 880 млн марок. Это вызывало все более острую реакцию российских промышленников, которые болезненно воспринимали германскую экспансию на отечественном рынке. Интересы германского бизнеса в Персии (сами по себе довольно незначительные) также стали источником трений.

Впрочем, в персидском вопросе в эти годы наметилось определенное сближение интересов двух государств. Оно было вызвано, в первую очередь, обострением российско-британских противоречий в Азии. Между Петербургом и Берлином начались переговоры, вершиной которых в ноябре 1910 года стала Потсдамская встреча двух императоров. Несмотря на торжественную атмосферу, большие ожидания и громкие декларации, реальный результат переговоров оказался незначительным. Причиной было несовпадение интересов: если германская сторона была заинтересована в изменении отношений двух стран в целом, то российским дипломатам нужно было ограниченное соглашение по ряду конкретных вопросов, связанных с Персией. В итоге такое соглашение, касающееся железнодорожного строительства, было заключено в августе 1911 года.

Попытки сближения с Россией и Британией, предпринятые германскими дипломатами, вызвали болезненную реакцию в Париже. В мае 1911 года французы приступили к военной оккупации Марокко; не последнюю роль при этом играло желание «проверить Антанту на прочность», мобилизовать союзников для собственной поддержки. Германская сторона, в свою очередь, вновь стремилась использовать ситуацию для получения от Франции определенных уступок. Однако, в отличие от 1905 года, большую роль теперь играло стремление немецких деловых кругов защитить свои экономические интересы в Марокко, а сторонников колониальной политики — получить территориальную компенсацию.

Германо-французские экономические связи были в данный период весьма тесными. В частности, немецкая тяжелая промышленность была важным потребителем французской руды. Это играло определенную стабилизирующую роль в диалоге двух стран. Тем не менее, в целом отношения между Берлином и Парижем по-прежнему имели характер конфронтации. Ответом на французские действия в Марокко стал так называемый «прыжок Пантеры». 1 июля 1911 года германская канонерская лодка «Пантера» прибыла в гавань Агадир в южной части Марокко; несколько дней