Военная организация поздней римской империи в 253—353 гг. От реформ императора Галлиена до периода тетрархии (253—305) - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 20

Тематический блок исследований, посвященных позднеримским войсковым соединениям, непосредственно связан с работами, где рассматриваются военные кампании императоров, правивших в эпоху 253–305 гг., значительное внимание в таких работах уделяется проблемам хронологии военных кампаний в период Тетрархии, здесь следует выделить статьи Т. Барнса, Ф. Кольба, Р. Ребуффа, П. Бреннена и К. Цукермана[109].

Немаловажную роль играют и исследования, затрагивающие проблемы военной организации отдельных регионов или провинций — Египта, Ближнего Востока, Исаврии, Северной Африки, Северного Причерноморья (Крыма). Применительно к этой области позволим себе назвать труды К. Фельда, Μ. Циммерманна, Я. Ле Боека, С. Паркера, Н. Полларда, А. Боумана, К. Цукермана, И. Шахида, Μ. П. Шпайделя, Μ. Конрад, Μ. Сартра, К. Лайтфута, Дж. Либешутца[110].

Конечно же, неизменный интерес в современной историографии вызывает и такая тема, как римско-персидское противостояние в III — первой половине IV в., в последние тридцать лет данные сюжеты активно разрабатывались немецкими исследователями — Б. Дигнас и Э. Винтером, Э. Кеттенгофеном, К. Мосиг-Вальбург, из англоязычных работ хотелось бы особо выделить труд П. Эдвелла, посвященный римско-персидским войнам в III в. Основное внимание П. Эдвелл уделил военной кампании персидского царя Шапура I, этот крупномасштабный конфликт, согласно датировке исследователя, произошел в начале 250-х гг. Как известно, в тот период борьба развернулась за обладание Сирией и контроль над независимым Велико-армянским царством династии Аршакидов, в последующую эпоху, уже в конце III в., главной целью ожесточенного противостояния были земли Месопотамии. В период Диоклетиана Римская империя, как известно, смогла закрепиться в данном регионе, в дальнейшем, вплоть до 363 г., Рим стремился укрепить или, по крайней мере, сохранить свои позиции в верховьях Тигра и Евфрата, в то время как Персия не оставляла попыток отвоевать Месопотамию и вернуть эти земли под свой военно-политический контроль[111].

Конечно же, не следует забывать еще один важный сегмент современной историографии — исследования, посвященные агиографической литературе, точнее, тем агиографическим источникам, которые рассказывают о жизни и страданиях воинов-христиан, напомним, эти тексты не только прославляют воинов, принявших мученическую смерть за христианскую веру, но и упоминают войсковые подразделения, где служили герои-мученики. Наиболее весомый вклад в изучение подобного вида источников внес Д. Вудс. С начала 1990-х гг. он интенсивно и плодотворно рассматривает сюжеты, связанные со службой воинов-мучеников, в целом особое внимание Д. Вудс уделяет положению христиан и степени христианизации позднеримской армии на рубеже III и IV вв. Именно Д. Вудсу принадлежит основная заслуга в изучении военных житий (для удобства назовем их так, притом что со времен И. Делейе за подобными текстами закрепилось и официальное название — эпические жития), он дополнил и расширил классификацию этих житий на основе различий в сюжетной линии и образе главного героя, а также по критерию стилистических (художественных) особенностей самого текста. Д. Вудс впервые обратил внимание и на многие до этого малоизвестные и малоизученные жития, выделил их специфику в методах изложения материала. Следует подчеркнуть, что Д. Вудс придерживается вполне взвешенного подхода при оценке сведений житийной литературы, — во всех своих статьях он неизменно ставит вопрос о достоверности того или иного агиографического источника, но его выводы всегда основаны на строгом и скрупулезном анализе источников, он внимательно и детально сопоставляет агиографию с данными документальных источников и в зависимости от результатов этого сопоставления приходит к выводу о достоверности или недостоверности агиографической литературы[112].

Позволим себе выделить и общие труды, где прямо или косвенно рассматриваются проблемы военно-политической истории 253–353 гг.: работы А. Пасквалини, В. Кюхоффа (период Тетрархии, правление Диоклетиана и Максимиана Геркулия), Μ. П. Шпайделя (возникновение и развитие позднеримских дворцовых ауксилий, привлечение германцев в императорскую гвардию на рубеже III и IV вв.), рассматриваются также система рекрутирования и пополнения позднеримской армии и проблемы с комплектованием и снабжением войсковых гарнизонов (К. Цукерман, Ж.-Μ. Карье), положение, ранг, функции и виды подразделений тяжеловооруженной конницы в позднеримской армии (Μ. Мельчарек), придворные междоусобицы, политическая борьба и конфликты между братьями-императорами (сыновьями Константина I), узурации, дворцовые перевороты и гражданские войны 337, 340, 345/346 и 350–353 гг. (Р. Барджесс, А. Ди Майо, Б. Блекманн, В. Портманн, Дж. Дринкуотер), проблемы территориального деления империи на отдельные региональные префектуры и развития этих префектур (Т. Барнс, А. Джошкун, П. По-рена), титулатура военных магистров (magistri militum) в IV в. (Μ. Ланделл) и, наконец, возникновение подразделений с наименованиями seniores — juniores, причины и время создания этих отрядов, их функции и динамика территориальных перемещений (Р. Шарф, Μ. Никази, К. Цукерман, Я. Ле Боек)[113].

Наконец, мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, который, с одной стороны, формально не связан с проблемами позднеримской военной организации, — его можно признать проблемой скорее региональной (или — шире — геополитической) истории, но с другой стороны, своим содержанием этот сюжет напрямую затрагивает позднеримскую оборонительную систему на Ближнем Востоке и в землях Армянского нагорья. Мы имеем в виду военно-политические связи и дипломатические взаимоотношения Великой Армении, независимого царства под властью династии Аршакидов, и Римской империи в период 253–353 гг. Характер и динамика взаимоотношений двух государств, в свою очередь, непосредственно связаны с римско-персидским противостоянием, поскольку, как мы уже говорили выше, вопрос о положении Великой Армении был одним из важнейших в борьбе Рима и Персии. Великая Армения располагалась на стратегически выгодных территориях, фактически прямой или косвенный контроль над этим регионом открывал Риму или Персии беспрепятственный доступ в земли противника, поэтому римско-персидские конфликты 253–353 гг. во многом были и борьбой за Великую Армению, каждая из империй стремилась усилить свое влияние на армянские земли.

В этом смысле вполне логично, что камнем преткновения служил не только вопрос об административном статусе Великой Армении, ее геополитическом положении в регионе Южного Кавказа, но и вопрос о взаимоотношениях с армянской знатью, поскольку в среде армянской родовой аристократии сложились две противоборствующие группировки — проримская и проперсидская, которые оказывали влияние на характер внешней политики царей Великой Армении. Противостояние двух группировок, соотношение их позиций при дворе царей из династии Аршакидов определяли внешнеполитические приоритеты Великой Армении в различные периоды времени, соответственно, и Рим и Персия стремились расширить свое влияние на армянские земли в том числе и посредством связей с армянской аристократией (т. н. нахарарами), характер и содержание этих связей зависели от целей римской или персидской внешней политики в рамках обозначенного временного промежутка.

Неудивительно, что «армянский» вопрос, без преувеличения, узловой в борьбе Рима и Персии за контроль над Южным Кавказом и Армянским нагорьем, вызывал и продолжает вызывать у исследователей активный интерес, можно признать, что по этой теме вплоть до настоящего времени в научной литературе ведутся интенсивные дискуссии. Ограничимся перечислением лишь новейших работ и сюжетов, которые рассматриваются в этих исследованиях, — уже упоминавшийся нами ранее Э. Кеттенгофен в 1995 г. внес значительный вклад в изучение римско-армянских связей на рубеже III и IV вв. благодаря своей книге, посвященной армянскому царю Трдату III Великому, тому самому, который, как