Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис Страница 19

конец он поддался на уговоры: «если ты хочешь воздержаться от вожделения плоти, я разделю твое желание». Григорий заключает: «и, обнявшись, они заснули. После этого они прожили вместе, почивая на одном ложе, много лет и сохраняли невинность, достойную похвалы». После их смерти, они были похоронены в различных могилах, но, согласно Григорию, на следующее утро их могилы оказались рядом — «чудо, явившее их непорочность»[172].

Одновременно с похвалами воздержанию церковь придавала большое значение другому тезису апостола Павла — супружеской обязанности, долгу партнеров удовлетворять сексуальные потребности друг друга в качестве средства против похоти. Муж и жена могли договориться и принять обет воздержания, но это решение должно было быть совместным — так учили церковные соборы VI в.

Большинство пенитенциалиев предписывали воздержание во время Великого Поста. Пенитенциалий Финниана рекомендовал три 40-дневных периода, а также воздержание по субботам или воскресеньям. Сексуальные отношения возбранялись также в весь период беременности жены или по меньшей мере в последние три месяца, а также на протяжении 40 дней после родов[173]. Пенитенциалий Теодора заходит так далеко, что запрещает мужу видеть свою жену обнаженной[174]. Как правило запрещались «неестественные» соития, что означало любые отклонения от положения женщины лежащей навзничь и мужчины сверху, что считалось наиболее благоприятным для зачатия. Если мужчина брал жену сзади, то наказание было относительно легким, особенно в первый раз, но за анальный секс «следовало наложить такую же епитимью как и на того, кто занимается скотоложеством». Оральный секс был «наихудшим из зол»[175]. Эти приемы считались не просто противоестественными — они исключали зачатие. Но, как ни странно, контрацепция не упоминается в ранних пенитенциалиях.

Внебрачные отношения карались целым набором наказаний, более жестких для клириков, чем для мирян, и учитывающих разнообразные сопутствующие обстоятельства: была ли женщина девственницей, была ли она женой соседа и др. В Пенитенциалии Колумбана устанавливается, что мирянин, приживший ребенка с чужой женой, должен совершать епитимью в течение трех лет, «воздерживаясь от сочной пищи и своей собственной жены» и выплачивая штраф оскорбленному супругу. Отношения с вдовой влекли за собой годичную епитимью, с девушкой — двухгодичную с выплатой «цены за ее унижение» ее родителям, но если мужчина предпочитал жениться на ней, на обоих налагалось годичное покаяние[176].

Наиболее суровому наказанию подлежали мастурбация, гомосексуализм и скотоложество, причем для клириков оно было более суровым, чем для мирян, и для Мирян-мужчин более суровым, чем для мальчиков. Для священнослужителей существовала сложная градация наказаний за грехи, простиравшиеся от «сладострастного воображения» или «дурных мыслей» через ночные поллюции, «знакомство» с женщиной, «прикасание или целование ее», попытки соблазнить женщину, половые отношения с женщиной, мастурбация, секс с мужчинами или мальчиками и вплоть до «половых отношений с животными». Намерение согрешить наказывалось, но не столь сильно, как само прегрешение: Пенитенциалий Финниана налагает суровое наказание на священника или монаха, который «предался связи [с женщинами] и их сладострастным объятиям», но требует значительно меньшего для клирика, который «постоянно испытывает вожделение, но не может исполнить свое желание» и который поэтому «совершает грех с ней в своей душе», и еще меньшего для человека, который «возжелает девственницу или другую женщину в своей душе, но не выскажет [свое желание] губами»[177]. Наиболее тяжким считался грех мужчины, использующего свой возраст или положение, особенно, если он клирик: исповедника с исповедующейся женщиной или прелата с мальчиком. Наказания для женатого мужчины, совершившего грех мастурбации или скотоложества, были суровее, чем для холостяка.

Большинство правил, регулирующих сексуальные отношения в пенитенциалиях, касались мужчин, но Пенитенциалий Теодора также включает наказание за лесбиянство: «Если женщина совершит грех с женщиной, она должна исполнять епитимью в течение трех лет». Если же она имеет мужа, то наказание будет еще суровее[178].

Проституция, как и контрацепция, ни разу не упоминается в ранних пенитенциалиях, и видимо она была мало распространена в по преимуществу сельском обществе раннего Средневековья.

Интересно отношение пенитенциалиев к инцесту. Предусматривались наказания за отношения между матерью и сыном, которые антрополог Робин Фокс считает «редкими или несуществующими» в современном обществе, и между братом и сестрой, которые он характеризует как редко встречающиеся[179]. «Тот, кто осквернит свою мать, должен исполнять покаяние в течение трех лет беспрерывного паломничества», — устанавливает Пенитенциалий Колумбана[180], а Пенитенциалий Теодора требует 15 или 7 лет «беспрерывного паломничества». То же наказание Теодор предусматривает и за связь брата и сестры. И «если мать имитирует половой акт со своим малолетним сыном, она должна воздерживаться от мяса в течение трех лет и поститься один день в неделю, то есть до вечерни»[181]. Связь между отцом и дочерью, определенная Робином Фоксом как «вероятно, наиболее распространенный тип», не упоминается ни разу. Хотя «История» Григория Турского — истинный каталог преступлений, в основном кровавых, лишь в одном случае речь, видимо, идет об инцесте: некий мелкий франкский правитель «так погряз в разврате, что не мог держать руки прочь от женщин из своей же собственной семьи[182]. Советчиком у него был отвратительный, под стать ему, Фаррон». Григорий не уточняет, были ли эти женщины его дочерьми или невестками[183].

Сохранилось крайне мало сведений о физическом окружении семьи в VI–VII вв. В послеримской Европе каменные здания были редки, и поэтому от них осталось мало следов. Даже дома богатых людей обычно строились из дерева. Григорий рассказывает, как один зажиточный человек из Ле Веле застал своего врага в его доме пьяным, запер дверь, «сделанную из деревянных досок», набросал снопы пшеницы вокруг дома и на крышу, так что он «вовсе не был виден» и затем поджег его[184]. Когда горожане Шатодена отвечали на нападение на них горожан Орлеана и Блуа, они «не оставили у них ничего ни в доме, ни вокруг дома, ни самих домов»[185]. Приближенный короля Хильперика, подступивший к Туру, остановился в епископском доме, а затем «разрушил сам дом, сбитый гвоздями», которые были разобраны его воинами в качестве ценной добычи[186]. Большинство зданий имело стены, конструкция которых была похожа на плетни, как часовня, стоявшая за одними из парижских ворот и описанная Григорием, «История» которого полна горящими городами[187].

Григорий позволяет увидеть нам и интерьер. Дом, в котором Фредегонда принимала враждующие семьи, был обставлен скамьями и обеденным столом, который •убирался, «по обычаю франков» и по повсеместному средневековому обычаю; слуги гостей ели в той же комнате, что и их хозяева[188]. Мажордом Ригунты, дочери Фредегонды, убил своего управляющего