Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 15

В том же 1887 году германской дипломатии удалось добиться двух серьезных внешнеполитических успехов. Первым из них стало образование так называемой «Средиземноморской Антанты» в составе Великобритании, Италии и Австро-Венгрии. Стороны подписали соглашение, в соответствии с которым обязывались поддерживать существующий статус-кво в бассейне Средиземного моря. Кроме того, договор включал в себя гарантии целостности Турции, которая не должна была никому передавать своих прав на Болгарию. Защита целостности и независимости Османской империи должна была осуществляться участниками соглашения даже против ее воли. Договор, таким образом, носил явно антироссийский характер. Хотя Германия напрямую не участвовала в «Средиземноморской Антанте», последняя была в значительной степени плодом усилий Бисмарка. Именно Берлин выступил с идеей подписания подобного пакта, и «железный канцлер» приложил большие усилия к тому, чтобы преодолеть колебания англичан. Он даже продемонстрировал премьер-министру маркизу Солсбери текст секретного австро-германского альянса, чтобы доказать, что Берлин в случае вооруженного конфликта не останется в стороне. Фактически подписание договора означало вовлечение Лондона в орбиту германской системы союзов.

Вторым успехом стало восстановление «провода в Петербург». Несмотря на то что российская дипломатия начала все в большей степени ориентироваться на Францию, окончательно портить отношения с Германией на берегах Невы не хотели. Естественно, ни о каком возобновлении Союза трех императоров с участием Австро-Венгрии речь уже не шла. В январе 1887 года состоялись первые переговоры на предмет заключения двустороннего пакта о нейтралитете. Однако до конструктивного обсуждения дело дошло только в апреле. Между участниками диалога сразу же обнаружились серьезные противоречия. Если российская сторона хотела получить полную свободу рук в отношении Австрии, то Бисмарк подчеркивал, что не бросит Вену на произвол судьбы. В конце концов он даже продемонстрировал российскому послу в Берлине Павлу Андреевичу Шувалову текст секретного австро-германского союза 1879 года.

18 июня после долгих переговоров был наконец подписан документ, вошедший в историю как «Договор перестраховки». Он обеспечивал каждому из партнеров доброжелательный нейтралитет другой стороны в том случае, если он подвергнется нападению третьей державы. В случае войны России с Англией или Турцией Германия обязывалась сохранять нейтралитет при любых обстоятельствах. В секретном дополнительном протоколе Бисмарк признал Болгарию сферой российских интересов, а также не возражал против захвата Россией черноморских проливов. Срок действия соглашения составлял три года, договор являлся строго секретным. Он позволял Бисмарку в значительной степени устранить негативные последствия развала Союза трех императоров, замедлив дрейф России в сторону союза с Францией. Однако «железный канцлер» прекрасно отдавал себе отчет в том, что это соглашение также не пройдет испытания серьезным кризисом. Даже старший сын канцлера Герберт, ставший в 1885 году статс-секретарем иностранных дел, говорил, что «Договор перестраховки» способен «в крайнем случае удерживать русских от войны с нами на 6–8 недель дольше».

И современники, и исследователи достаточно много спорили о том, в какой степени «Договор перестраховки» противоречил австро-германскому союзу. Критики «железного канцлера» нередко высказывали мнение, что он, оказавшись в сложной ситуации, связал Германию противоречивыми обязательствами, совершив предательство по отношению к Вене. Однако в реальности ни Петербург, ни Вена не получили карт-бланш на развязывание конфликта; система союзов Бисмарка была рассчитана не на то, чтобы занять чью-то сторону в случае начала войны, а на то, чтобы не допустить войны в принципе. Могло ли это стремление увенчаться успехом в долгосрочной перспективе, сказать сложно. В любом случае, альтернативных вариантов действий в тот момент не было. Наличие «провода в Петербург» позволяло, помимо всего прочего, сохранять свободу рук в отношении Вены и не становиться заложниками австро-германского союза.

Кроме того, если мир все же оказался бы нарушен, существовавшая система союзов позволяла столкнуть Россию с Англией, Австро-Венгрией и Италией на Балканах, предоставив Германии свободу рук в отношении Франции. Такая возможность тоже рассматривалась Бисмарком, после 1885 года убежденным в том, что вооруженный конфликт с Парижем в высшей степени вероятен. «Для нас станет необходимостью в случае русско-австрийской войны атаковать Францию, так, чтобы одновременно с восточной войной, в которой Австрия, Италия, вероятно, Англия и балканские государства вместе выступят против России, можно было провести германо-французскую войну», — в таком виде записал мысли Бисмарка в октябре 1887 года один из его ближайших помощников. Однако «железный канцлер» по-прежнему делал ставку не на развязывание войны, а на сохранение напряженного мира.

К этому моменту сближение Петербурга и Парижа уже начало набирать обороты. Пытаясь предотвратить это, Бисмарк совершил в конце 1887 года весьма серьезный промах, решив воздействовать на Россию с помощью финансового рычага. 10 ноября Имперский банк перестал принимать российские ценные бумаги в качестве залога. Их курс тут же значительно упал. Поскольку Берлин являлся на тот момент главным финансовым рынком для России, удар получился весьма сильным. Однако вместо ожидаемого эффекта последовал прямо противоположный — русские ценные бумаги переместились в Париж, дополнительно ускорив сближение двух стран.

Историки впоследствии не раз упрекали «железного канцлера» в том, что он не понимал растущей роли экономики в международных отношениях, что внешняя политика навсегда осталась для него, в первую очередь, сферой высокой дипломатии. Однако подобного рода упреки плохо обоснованы. «Железный канцлер» знал и учитывал значение экономики в международных делах. К примеру, в процессе подготовки перехода к протекционистским тарифам в 1878 году Бисмарк разослал германским дипломатическим представителям инструкцию по поводу того, как именно объяснять поворот в таможенной политике правительствам соседних государств. В данном же конкретном случае следует говорить о том, что Бисмарк совершил тот же промах, что и в 1875 году, переоценив возможности «жесткой линии» в отношении оппонента. Кроме того, нужно учесть, что российско-германские отношения в принципе развивались не самым благоприятным образом. Фактически уже в эпоху Бисмарка (а не при его неумелых преемниках, как это часто утверждается) была заложена основа для российско-французского альянса.

К началу 1888 года внешнеполитический кризис, таким образом, был преодолен. На первый взгляд казалось, что Бисмарку удалось сохранить и даже расширить совершенную систему союзов, в которую были вовлечены все европейские державы, за исключением Франции. В реальности дело обстояло далеко не так просто. В течение предпоследнего десятилетия XIX века германская внешняя политика прошла пик своих успехов и начала постепенно клониться к закату. Из-за постоянных международных кризисов, в первую очередь на Балканах, созданная Бисмарком система союзов постоянно грозила обрушиться и нуждалась в новых и новых подпорках, каждая из которых была все менее прочной и надежной. Один из немецких исследователей характеризует эту систему следующим образом: «Все это не являлось долговременным решением германской проблемы безопасности,