Дьявол Дублина - Б. Б. Истон Страница 9

Она схватила один из сделанных мной стульев и поставила передо мной, высунув язык и нахмурив брови от сосредоточенности.

— Он тебя выдержит?

Я кивнул, всё ещё почти парализованный нахлынувшими эмоциями.

— Правда? Вау. Тебе надо создавать мебель, когда вырастешь.

Дарби убрала несколько предметов с чайного подноса, вылила из них дождевую воду и поставила их на стену позади меня. Потом подняла две тонкие палочки, сложила их буквой V и защёлкала ими, как ножницами. Удовлетворившись, она жестом пригласила меня сесть.

— Здравствуйте, сэр, и добро пожаловать в парикмахерскую «Маленький коттедж». Что привело вас к нам сегодня?

Стул скрипнул, когда я сел и уставился в землю.

Дарби встала прямо передо мной, и её нежные пальцы коснулись моего лба, откидывая волосы с лица.

— Бал в замке? Боже мой! — всплеснула руками Дарби, снова переходя на свой парикмахерский голос. — Ну не переживайте, сэр. Мы приведём вас в порядок в два счёта.

Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, пока её пальцы снова и снова скользили по моим волосам. Касались меня. Снимали единственное, за чем я мог прятаться, прядь за прядью.

Отбросив притворный голос, Дарби сказала:

— Это так весело. Может, я стану парикмахером, когда вырасту. Раньше я думала, что буду учителем, как мама, но она всё время такая уставшая и сердитая. Говорит, что преподавание — самая сложная работа на свете. А ещё говорит, что им мало платят, потому что «общество обесценивает традиционно женские профессии».

Последнюю фразу Дарби произнесла низким, взрослым голосом.

Она убрала мои волосы за уши и начала проводить по ним палочкой, будто расчёской, и я не знал, хочу ли, чтобы она остановилась, или чтобы это длилось вечно. Было больно. Не из-за колтунов или спутанных прядей — из-за нежности. Казалось, этой чёртовой палкой она распиливает моё сердце надвое.

— А ещё я хочу быть блогером, когда вырасту. У меня уже есть свой канал. Он называется «Приключения в Стране Плюшевых Мишек». Я снимаю видео со своими мягкими игрушками. Они все живут в Стране Плюшевых Мишек, и там есть король, королева и замок. В последнем видео был день рождения королевы, и все игрушки нарядились, сели в свои машины и поехали в замок на праздник. Машины я сделала из маминых коробок из-под обуви. Она разрешила.

И вдруг в голове вспыхнуло воспоминание.

Моя мама, склонившаяся над ванной, моет мне голову, когда я был маленьким. Казалось, я больше не в своём теле. Я стоял за её спиной в полутёмной ванной и смотрел, как она втирает пену мне в волосы.

Я чувствовал запах шампуня. Запах пота под её руками. Даже запах бокала вина, который она задела локтем, я видел, как он упал в воду с плеском, а четырёхлетний я в ужасе пополз в дальний угол ванны, пока красная жидкость расползалась ко мне, как лужа крови.

Я резко распахнул глаза, задыхаясь.

— Прости, — сказала Дарби, замирая. — Я постараюсь быть нежнее. У тебя тут пряди спутались.

Она бросила палочку и начала собирать мои волосы к макушке. Её пальцы ощущались как лезвия, скользящие по коже головы. Это было слишком. Слишком сильно. Слишком больно.

Никто не прикасался ко мне так с тех пор…

С тех пор, как это делала она.

— Так вот, на дне рождения королевы, — продолжала Дарби, — все игрушки принесли подарки, танцевали, а потом у них была настоящая битва едой! У меня есть куча пластиковой еды из игрушечной кухни, и я сделала так, что они начали кидаться ею друг в друга. Это было так смешно. Король и королева тоже участвовали в битве.

Я снова закрыл глаза и вспомнил маму. Но теперь я был не в ванной. Я сидел на пассажирском сиденье её машины перед домом отца Генри. Её глаза выглядели странно. Белки были слишком красными. А на губах были ранки. Она облизнула пальцы и провела ими по моим волосам, велела быть послушным для отца Генри. Сказала, что ей нужно уехать.

Другие пальцы скользнули по моим волосам, потянули, перекрутили пряди на затылке, и мне пришлось напомнить себе, что это не она.

Это Дарби.

Она ушла. И никогда не вернётся.

— А потом прилетели драконы и привезли торт! — радостно воскликнула Дарби, собирая остаток моих волос на шее. — И ещё они доставили подарок от сэра Уискерса Лонгтейла. Он заболел и не смог прийти.

Я не мог дышать. Я не мог сделать грёбаный вдох.

— Но король и королева страны Плюшевых Мишек были такими добрыми, что, когда праздник закончился, они попросили драконов доставить их прямо к дому сэра Уискерса, чтобы отдать ему кусочек торта и куриный суп. И-и-и… конец!

Дарби положила руки мне на плечи, в то время, как мои глаза защипали и наполнились слезами.

— У этого видео уже почти сто лайков! Ты представляешь?

В панике я вытер глаза тыльными сторонами ладоней. Я не мог снова плакать при ней. Я не хотел.

Но я плакал.

Кулаки и щёки были мокрыми, когда Дарби обошла стул и встала передо мной.

— Ну вот, сэр. Готово. С вас...

Я вскочил так резко, что опрокинул стул, и рванул к выходу.

Болело всё. Глаза. Горло. Лёгкие. Этот бесполезный чёртов кусок мяса в груди. Руки — когда ветки и колючки рвали кожу. Я не вспоминал о ней. Я никогда о ней не думал. Но нежность Дарби, её прикосновения сорвали замки, сдерживающие воспоминания взаперти. И это сломало меня.

Я не мог остановить слёзы так же, как не мог остановить образы за закрытыми веками. Торт. Её пение. Подарок в бумаге с динозаврами и бантом.

Когда сквозь деревья показался дом отца Генри, а за ним шпиль церкви, мне казалось, будто я заживо горю. Дом был маленьким — церковь предоставляла его священнику для одиночного проживания, — и стоял у самого кладбища, на краю леса.

Промчавшись мимо могил, я влетел в дом, пробежал через гостиную, где отец Генри сидел в кресле перед телевизором.

— Эй! — заорал он, расплескав виски. — Что я тебе говорил про хлопанье дверьми?!

Я не мог позволить ему увидеть мои слёзы.

Мои шаги громко застучали по деревянной лестнице на чердак.

Его — ещё громче.

— А ну вернись!

Я рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку как раз в тот момент, когда щелчок выключателя залил комнату жёлтым, никотиновым светом.

— Какого хрена ты сделал со своими волосами, мальчишка?! — взревел отец Генри. — Ты выглядишь как чёртова девка!

Я никогда раньше не слышал, чтобы он ругался, но что