Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова Страница 89

Знаю, что он не ударит, несмотря на угрозу. Это тот же парень, что одним ударом сломал мне ногу, но сейчас Тим не опасен. Тем не менее слова о тонких гранях очень точно его характеризуют, и ответить «больше никто», я не решаюсь, хотя чувствую к нему сейчас лишь равнодушие, холодное и стерильное, как спиртовые салфетки, которые я прикладывала к разбитой губе после дискотеки.

— Бывший одноклассник , бывший спарринг-партнёр, — нахожу я, наконец, правильное определение. — И бывший друг.

Шестаков щурится и хмурит брови. Напрягается его шея в расстёгнутом вороте куртки и сжимаются кулаки. Он явно хотел услышать не то. Но врать я не стану. Я с ним честна.

— Как скажешь, Романова, — произносит Тим, вызывая ощущение дежавю с сентябрьским вечером, когда я уже слышала от него подобное с той же угрожающей интонацией.

И точно так же, как и в сентябре, я смотрю ему вслед, позволяя уйти первым, несмотря на то, что нам по пути.

Сейчас о том, что не переведись я к ашкам, мы с Шестаковым всё ещё были бы на одной стороне, даже думать не хочется. Слишком сильно у меня изменились приоритеты. И я сама теперь совсем другая. Словно поднялась на другую ступеньку, а Тим остался где-то внизу. От этого наша дружба сразу закончилась и стало понятно, что больше нам не по пути.

— Ты дома, мам? — удивляюсь я, обнаружив в прихожей её сапоги.

Выглянув из кухни, мама устало отзывается:

— Только пришла.

Она размешивает ложкой ярко-жёлтый порошок, растворяя его в стакане с водой.

— Ты что, заболела?

— Затемпературила что-то, — мама отпивает из стакана глоток и морщится. — Отпросилась с работы, чтобы пару дней отлежаться.

Торопливо распутываю обвязанный вокруг шеи шарф, снимаю куртку и ботинки и тоже иду на кухню.

— Так иди ложись, мам, — я касаюсь ладонью её горячего лба. — А я сделаю всё. Может, таблетки какие-нибудь нужны?

Но мама заверяет, что всё есть и ей просто нужно отдохнуть, уходит в спальню. Ужин я готовлю сама и ем тоже сама — Арт, усевшийся на стул напротив меня не в счёт. Убрав посуду, снова заглядываю к маме:

— Не спишь? Может, поесть принести?

— Не нужно, Ниса, — хрипловато отзывается она из-под одеяла, и я подхожу ближе.

Свет в комнате приглушён. Пахнет сиропом от кашля. Мама действительно выглядит усталой и больной. Приношу влажное полотенце и осторожно кладу на её лоб.

— Сашка так всегда делал, — утомлённо усмехается она. — Ты так на него похожа, Ниса.

То, с какой нежностью она говорит о нём, да ещё и смеет меня с ним сравнивать, переключает какой-то рычаг в голове, от которого моё спокойствие и меланхолия мгновенно трансформируется в злость:

— Не хочу быть похожей на него, мам! — выплёвываю я. — Он ведь предал нас обеих, а ты до сих пор…

— Не надо, Ниса.

Это она зря защищает его. Хаос внутри не только не утихает, но и разгорается, словно сухая бумага от поднесённой спички.

— Что значит не надо? Он посчитал, что чужая семья лучше нашей! Посчитал, что ни ты, ни я ему не нужны!

— Ниса… — мама приподнимается на постели, поняв, что меня теперь не остановить так просто. — Послушай меня…

— Не хочу я слушать! Ни как ты жалеешь его, ни как защищаешь, ни как сравниваешь с ним меня!

— А придётся, — отрезает она необычно холодно. Вижу, как мама морщится, превозмогая слабость, но всё же настроена решительно: — Я и так слишком затянула с этим разговором.

— С каким ещё разговором?

От резкой перемены в мамином тоне мой пыл ругаться немного ослабевает. Хмурюсь и присаживаюсь на край кровати.

— С таким, — собеседница досадливо вздыхает. — Прекрати его винить, Ниса. Мы взрослые люди. И это касается только меня и его.

Фыркаю и закатываю глаза. Тоже мне тайна. Папа ведь пытался сказать мне то же самое, но это лишь разозлило меня ещё больше. Но мама не останавливается на сказанном и продолжает:

— Никого он не предавал. Саша как раз хотел семью, Ниса. Нормальную. Ему нужна была жена, которая будет готовить ужины, печь пирожки и заглядывать ему в рот. Он не смог мириться с моими амбициями и командировками. Иногда любви недостаточно.

Я открываю рот, чтобы что-то возразить, но тут же закрываю, понимая, что возразить нечего. Не раз ведь слышала, как папа сам это говорил. Как просил маму бросить работу. Думала, это шутки.

— Развод — это наше общее решение. Жаль, что он сказался на тебе, но это наши отношения, Ниса. Прости нас обоих. Или если винишь, то и меня вини тоже.

Встаю с кровати и ухожу, ничего не ответив. Новость слишком огорошила меня. В который раз за последнее время перевернула мой мир с ног на голову. Он и без того в этом учебном году безостановочно, словно турникет метро в час пик. Я ведь с папой три года не разговаривала, посчитав его единственным виноватым, а тут, оказывается « это наши отношения». Блин-малин.

Арт уже улёгся в моей комнате и вылизывает перед сном пушистый хвост.

— Это наши отношения, — противным голосом передразниваю я, падаю на постель и добавляю задумчиво: — Иногда любви недостаточно.

Думала у взрослых с отношениями проще. Любишь — женись, не любишь — разводись. Оказывается, у них тоже полно заморочек. Беру в руки телефон, чтобы проверить сообщения от Лиса, и он, словно почувствовав, как раз присылает одно:

«Как прошёл твой день, Ниса-киса».

В сообщениях многого не расскажешь. Новости класса Князев узнает из чата, про Тима я рассказывать не стану, а про родителей — не стоит. Это же их отношения.

Поэтому печатаю:

«Ничего нового. Скучаю по тебе. Надеюсь, тебе там весело».

«Весело, — отвечает Лис, не ощутив в сообщении сарказм, но я не до конца уверена, что действительно его туда вкладывала. — Сегодня была экскурсия в океанариум, олимпиада по химии, квест-игра и концерт».

Молчу. Со вздохом убираю телефон, не зная, что ответить. День Князева расписан посекундно, всё как он любит. Беру в руки его конспект по обществознанию, собираясь читать на ночь, но вместо этого зачем-то