Измена. Право на счастье! - Рита Вяземская Страница 7

— Мой помощник Денис всю ночь работал, — начинает Роман, делая глоток кофе. — Мы подняли подноготную клиники, которая выдала тебе этот диагноз. И знаешь, что мы нашли?

Я качаю головой, внимательно глядя на него.

— Главный врач этой частной лавочки, некий доктор Шевцов — родной брат партнера Вадима по его юридической конторе. Они регулярно проворачивают такие схемы для богатых клиентов, которым нужно быстро и без шума избавить себя от жен при разводе.

Я сжимаю пальцы на теплой кружке с чаем.

— То есть… это сговор? — шепчу я.

— Именно. Причем, задокументированный сговор, — Роман указывает ручкой на подпись врача. — Шевцов за последние два года выдал более десятка подобных заключений. Все они использовались в бракоразводных процессах, которые вела контора твоего мужа. Это система. И мы эту систему сломаем.

Внутри меня разгорается холодная ярость. Мой муж использовал грязную, отработанную схему, чтобы лишить меня детей.

— А судья? — спрашиваю я. — Тот, кто подписал экстренное постановление за один час?

Роман холодно усмехается.

— Судья Синявин. Он давно на крючке у конторы Вадима. Мы нашли три подозрительных перевода на счета его офшорной компании, оформленной на подставное лицо на Кипре. Переводы были сделаны как раз перед вынесением ключевых решений по делам Вадима.

Я смотрю на Романа с восхищением. За одну ночь его люди раскопали то, на что у обычных следователей ушли бы месяцы.

— Это значит… мы можем доказать мою вменяемость? — в моем голосе звучит надежда.

— Мы докажем гораздо больше, Алина, — Роман подается вперед, его стальные глаза сверкают решимостью. — Мы докажем состав уголовного преступления. Подлог документов, взятка должностному лицу, незаконное удержание несовершеннолетних. Вадим думает, что он гений. Но он совершил слишком много ошибок, уверовав в свою безнаказанность.

Он собирает листы обратно в папку.

— Наш план таков. Сегодня в два часа дня я записал тебя на независимую экспертизу в государственный институт судебной психиатрии имени Сербского. Там работают люди, которых Вадим не сможет купить даже за все свои активы. Эксперт выдаст заключение, что ты абсолютно здорова. Эта бумага аннулирует фальшивку Шевцова.

— А дальше? — я ловлю каждое его слово.

— Дальше я подаю экстренный встречный иск. Мы потребуем не просто вернуть детей, а ограничить в правах Вадима за использование мошеннических схем и угрозу психическому здоровью сыновей.

Роман встает из-за стола, подходит ко мне. Он останавливается так близко, что я чувствую его тепло. Он наклоняется, заставляя меня поднять голову.

— Но для этого мне нужно, чтобы ты сегодня на экспертизе была безупречна, — его голос звучит низко, проникая под кожу. — Доктор будет задавать провокационные вопросы. Тебя будут расспрашивать о муже, об его измене, о детях. Твоя задача — не сорваться. Никаких слез, никакой агрессии. Ты должна быть спокойна и собрана. Ты понимаешь меня?

Я смотрю в его стальные глаза. В них нет жалости, но есть та сила, которая дает мне опору.

— Я понимаю, — отвечаю я твердо. — Я справлюсь.

Роман медленно проводит пальцем по моему подбородку, приподнимая его чуть выше. Его прикосновение горячее, и по моему телу пробегает легкая дрожь.

— Хорошо, — тихо произносит он. — Я верю тебе, Алина.

Он отстраняется, берет свой пиджак со стула и накидывает на плечи.

— Дмитрий отвезет тебя в институт к двум. Я буду ждать тебя там вместе с Диной — моим юристом, которая будет фиксировать каждый шаг экспертов. После этого мы организуем твою первую встречу с детьми. Органы опеки уже получили наше уведомление.

— Спасибо, Роман, — говорю я, поднимаясь со стула.

Он задерживается в дверях, оборачивается.

— Рано говорить мне спасибо, Алина. Мы только начали. Готовься. Сегодня Вадим получит первый удар.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь на кухне, глядя на свою чашку с чаем. Но на этот раз внутри меня нет страха. Есть только твёрдая решимость вернуть Тёму и Сеню. И я верю, что с Романом Исаевым у меня все получится.

Глава 6

Кабинет органов опеки встречает нас унылыми бледно-зелеными стенами, запахом старой бумаги и дешевого моющего средства. Из открытой форточки тянет сыростью и выхлопными газами.

На столе у инспектора, Людмилы Петровны, усталой женщины за пятьдесят в очках в дешевой оправе, стоит остывающий чай в треснутой кружке.

Я сижу на жестком стуле, вцепившись пальцами в край своей сумки. Колени дрожат, и я изо всех сил заставляю себя дышать ровно.

Роман сидит рядом. Его плечо почти касается моего, и я чувствую искушение прижаться к нему, спрятаться за его широкой спиной от того кошмара, который сейчас начнется. От него веет уверенностью. Это ощущение возвращает мне реальность.

— Алина Николаевна, успокойтесь, — тихо говорит Людмила Петровна, перелистывая мою папку. — Это обычная процедура. Мы должны оценить ваше взаимодействие с детьми.

Я киваю. Горло пересохло так, что я не уверена, смогу ли произнести хоть слово.

Дверь кабинета открывается со скрипом.

Входят они. Вадим идет впереди, его лицо расслабленное, нагловатое. Следом за ним — его мать, Маргарита Павловна. Она держит за руки моих сыновей.

Тёма и Сеня выглядят испуганными. На них новые, дорогие курточки, но лица бледные, под глазами тени. Они видят меня, и их глаза мгновенно расширяются.

— Мама! — вскрикивает Тёма и делает попытку броситься ко мне.

Но Маргарита Павловна крепко держит его за руку, дергая назад так резко, что он почти падает.

— Стоять, Тёмочка, — ее голос приторно-сладкий, но в нем слышится металл. — Мама сейчас больна, к ней нельзя подходить слишком близко. Она может начать кричать.

Внутри меня все вспыхивает. Ногти впиваются в ладони так сильно, что я чувствую, как кожа натягивается на грани разрыва. Мне хочется вскочить, перепрыгнуть через этот дурацкий стол и вырвать своих детей из ее цепких, сухих пальцев. В горле встает горячий, удушливый ком.

Я смотрю на Вадима. Он ухмыляется, глядя на мою реакцию. Они специально это делают. Хотят, чтобы я сорвалась здесь, на глазах у инспектора. Хотят зафиксировать мою «неадекватность».

Я вспоминаю слова Романа: «Никаких слез. На суде ты должна быть спокойна, как лед».

Я делаю глубокий, медленный вдох через нос. Расправляю плечи. Заставляю свои пальцы разжаться.

— Добрый день, Людмила Петровна, — говорю я, глядя прямо на инспектора. Мой голос звучит неожиданно ровно, тихо и очень вежливо. — Здравствуйте, Маргарита Павловна. Вадим.

Свекровь удивленно приподнимает брови. Она явно не ожидала такого спокойствия. Она надеялась на крики, на слезы, на обвинения.

— Тёма, Сеня, идите ко мне, маленькие мои, — я протягиваю руки к сыновьям, игнорируя свекровь. — Мама очень соскучилась.

Мальчики смотрят на