Измена. Право на счастье! - Рита Вяземская Страница 8

— Идите, идите, — Маргарита Павловна неохотно отпускает их руки, но тут же добавляет, обращаясь к инспектору: — Вы посмотрите на нее, Людмила Петровна. Она же вся бледная, руки трясутся. Очевидно, что она до сих пор под действием препаратов. Вадим успокаивал детей после ее криков на улице. Мальчики до сих пор боятся, что она снова начнет швырять вещи.

Каждое ее слово ложь. Наглая, циничная ложь, сшитая белыми нитками.

Я чувствую, как к лицу приливает жар, но заставляю себя оставаться на месте. Смотрю на Людмилу Петровну.

— Маргарита Павловна, я прекрасно себя чувствую, — произношу я спокойно, глядя свекрови прямо в глаза. — И я никогда не кричала на детей. Вы это прекрасно знаете.

Инспектор делает пометку в своем журнале.

Вадим хмурится. Мое спокойствие выбивает его из колеи. Он привык, что я всегда начинаю плакать и оправдываться, когда на меня давят.

Роман, до сих пор сидевший молча, плавно подается вперед. Его присутствие мгновенно меняет атмосферу в кабинете. Он достает из своей папки документ и аккуратно кладет его на стол перед инспектором.

— Людмила Петровна, — его голос низкий, бархатный, но в нем слышится абсолютная уверенность. — Это официальное заключение государственного института судебной психиатрии имени Сербского. Экспертиза была проведена сегодня утром. Моя клиентка, Алина Николаевна, абсолютно здорова. Никаких признаков депрессии, агрессии или нестабильности не обнаружено. Все медицинские справки, предоставленные стороной Вадима Воронова грубая фальшивка. И мы уже подали заявление в прокуратуру по этому факту.

Вадим бледнеет. Его ухоженные пальцы судорожно сжимаются на подлокотнике кресла.

— Это… это ложь! — выплевывает он, но голос звучит неуверенно. — Мой эксперт…

— Ваш эксперт, господин Воронов, — перебивает его Роман, даже не глядя в его сторону, — сейчас дает показания в следственном комитете. Рекомендую вам связаться со своим адвокатом. Хотя… вы ведь сами адвокат. Должны понимать последствия.

Инспектор берет документ, внимательно читает печать и подпись. Ее лицо становится серьезным.

— Маргарита Павловна, — обращается Людмила Петровна к свекрови, — пожалуйста, отойдите в сторону. Не мешайте матери общаться с детьми. И прекратите внушать мальчишкам, что их мать больна. Это недопустимо и травмирует их психику.

Свекровь багровеет от злости, но вынуждена отступить.

Тёма и Сеня мгновенно бросаются ко мне. Я опускаюсь на колени, подхватывая их обоих. Обнимаю крепко-крепко, вдыхая такой родной, сладкий запах их волос.

— Мамочка! — плачет Сеня, утыкаясь мне в шею. — Мы так скучали! Бабушка сказала, что ты уехала далеко и больше не приедешь…

— Я здесь, маленькие мои, я здесь, — шепчу я, целуя их по очереди. — Мама никуда не уехала. Я всегда с вами.

Я поднимаю взгляд на Романа. Он стоит у окна, глядя на нас. Его лицо суровое, спокойное, но в глазах я вижу одобрение, которое дает мне силы держаться. Он защитил нас. Запустил процесс возвращения моей семьи. И я понимаю, что больше никогда не позволю Вадиму забрать у меня моих мальчиков.

Встреча заканчивается слишком быстро. Инспектор делает финальные пометки в своем журнале и просит увести мальчиков.

Глава 7

Тёма и Сеня плачут, цепляясь за мои пальцы. Маргарита Павловна с деланным сочувствием на лице забирает их, бросая на меня ледяной, уничтожающий взгляд. Дверь кабинета закрывается, и в ушах еще долго стоит плач моих сыновей.

Я выхожу в коридор органов опеки.

Здесь темно и душно. Желтый свет люминесцентных ламп неприятно режет глаза, они гудят на одной низкой ноте. На стенах висят старые, выцветшие плакаты о правах детей, краска на дверях кабинетов облупилась.

Мои ноги не держат. Я прислоняюсь плечом к холодной, шершавой стене коридора. Воздуха не хватает. В груди всё сжимается в тугой, тяжелый ком, мешая сделать полноценный вдох.

Роман задерживается у двери кабинета, чтобы переговорить с инспектором. Его спокойный, низкий голос доносится до меня сквозь закрытую дверь, возвращая хоть какую-то опору. Он единственная реальность, которая держит меня в этом кошмаре.

Внезапно тяжелая дверь на конце коридора распахивается.

Появляется Вадим. Его мать со Светланой и детьми уже ушли через служебный выход, а он остался. Специально. Для меня.

Он быстро шагает по коридору, подошвы его дорогих туфель гулко стучат по старому полу. На его лице больше нет той наглой, сытой улыбки. Губы сжаты в тонкую линию, глаза потемнели от злости. Он выглядит взбешенным, и эта злость делает его лицо мелким, уродливым.

Я хочу сделать шаг назад, скрыться в кабинете, но Вадим оказывается рядом слишком быстро. Он буквально нависает надо мной, перекрывая проход.

— Думаешь, ты выиграла, Алина? — шипит он, наклоняясь к моему лицу. От него пахнет мятой и сигаретами. Этот запах вызывает у меня резкую тошноту. — Думаешь, нашла себе защитника и теперь тебе все можно?

Он резко хватает меня за локоть. Его пальцы впиваются в мою кожу сквозь ткань блузки, и я невольно вскрикиваю от боли. Хватка жесткая, злая.

— Пусти, Вадим! Мне больно! — я пытаюсь вырвать руку, но он держит слишком крепко.

— Больно? — он криво усмехается, наклоняясь еще ближе. — Это только начало. Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Ты спишь с Исаевым, да? Поэтому он взялся за твое дело? Решила лечь под него, чтобы забрать у меня моих детей?

Каждое его слово, как плевок. Внутри меня все горит от унижения и ярости. Я смотрю на него, не в силах поверить, что когда-то любила этого человека.

— Ты чудовище, Вадим, — шепчу я, глядя в его безумные глаза. — Ты сам разрушил нашу семью. Отпусти меня!

— Я не отступлю, пока ты не подпишешь документы! — цедит он, дергая меня за руку так резко, что я едва удерживаюсь на ногах. — Ты не получишь ни копейки. И детей ты больше не увидишь. Я сделаю так, что они забудут твое имя.

Я хочу закричать, позвать Романа, но страх парализует горло. Звук застревает.

И в этот момент в коридоре раздаются тяжелые, размеренные шаги.

Они звучат спокойно, но в этой спокойной поступи чувствуется непреклонная сила.

Вадим вздрагивает и оборачивается.

Роман идет к нам. Его темный силуэт в полумраке коридора кажется огромным, пугающим. Лицо абсолютно спокойное, каменное, но глаза… В них горит такой холодный, беспощадный огонь, что у меня перехватывает дыхание.

Он не бежит. Он не кричит. Он просто приближается, и с каждым его шагом Вадим инстинктивно сжимается, хотя и пытается держать спину прямо.

Роман останавливается в полушаге от нас. Он на голову выше Вадима и вдвое шире в плечах.

— Отпусти ее руку, — произносит Роман. Голос тихий, ровный, но от этого тона по коже пробегает холодная