Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова Страница 7

— информатика. Здесь, к счастью, у каждого свой стол и монитор, в который можно уткнуться, чтобы не смотреть на скучные ботанские лица. В отличие от других предметов, информатика мне нравится и даётся легко. И базы данных, и веб-разработка кажутся интуитивно понятными, даже напрягаться особо не приходится, как и на следующей за информатикой истории.

Зато на большой перемене в столовой я снова оказываюсь в поле зрения Полуяновой и пары пешек из её свиты.

— Что, Романова, решила попробовать в нашем классе научиться чему-то большему, чем бить стёкла и драться? — усмехается Ксенька.

Кажется, ей причины моего появления в «А» классе тоже покоя не дают. Сейчас в окружении двух своих прилипал, Полуянова ощущает себя комфортно: вчерашнее происшествие успело выветриться из её полупустой головы, а от нового, как ей кажется, её теперь страхует моя принадлежность к ашкам. Но ведь не страхует на самом деле. Совсем не страхует. На самом деле я настолько измотана сегодняшними изменениями в собственной жизни, что практически совсем себя не контролирую.

— Я смотрю, Полудурошная, у тебя новая причёска? — выдавливаю я слащавую улыбку. — Тебе очень не идёт. Но так уж и быть, походи немного. До следующего раза.

В подтверждение угрозы выдуваю из розовой жвачки огромный пузырь и обхожу Ксеньку по широкой дуге.

— Не будет следующего раза, Ниса-крыса. — Так же неискренне, как и я, улыбается Полуянова. — Лис больше не позволит тебе выкинуть ничего подобного.

— Как будто мне требуется его позволение, — фыркаю я, покупаю булочку с сахаром и покидаю столовую с гордо поднятой головой. Так, словно всё ещё королева, только теперь непонятно чего и кого.

Но отщипывая пальцами кусочки горячего мягкого теста, раздумываю над тем, что Князева отчего-то по-настоящему опасаюсь. Опасаюсь даже сильнее, чем Шестакова, хотя Лис мне даже почти не угрожал. Он вообще — ботаник, бояться которого глупо. И тем не менее есть в нём что-то такое, из-за чего я предпочла бы держаться от него подальше.

Но сильно подальше держаться не получается. На следующем уроке, которым оказывается история, Князев снова оказывается на второй парте, за моей спиной, и хотя он совершенно никак не привлекает к себе моё внимание, мысли то и дело возвращаются к нему.

Почему Елисей не позволил ашкам раздавить меня, прежде чем сказал своё «хватит»? Шестаков на его месте сделал бы прямо противоположное. А Князев пообещал, что меня никто не тронет, правда, цену за это попросил слишком высокую, по моим меркам. И всё же, его поведение остаётся совершенно непонятным и противоестественным.

— Романова, ты слушаешь вообще? — возмущённо возвращает меня к действительности историк, за фамилию Трофимов имеющий прозвище «Трофим».

Знает ведь, что из его рассказа я не уловила ни слова, так зачем спрашивает? Отзываюсь мрачно:

— Вообще слушаю.

Я всегда так отвечала, когда училась в «В» классе, но там остальные отвечали ещё хуже, иногда даже матом. А здесь, на фоне ботаников, Трофим внезапно решает меня выделить и ехидно интересуется:

— Ну так и расскажи нам, о чём я только что говорил. Почему Россия вступила в Первую мировую войну?

Блин-малин. Первая — это вообще какая? Я могу в подробностях поведать ему историю первой войны за Азерот от древних времён до эпического падения Штормграда[1], а вспомнить причины Первой мировой, оказывается, сложновато.

— Завоевание новых территорий? — предполагаю я, проводя параллели со сложной сетью конфликтов игрового мира.

За спиной раздаются смешки. Не сомневалась, что ботаникам известно о Первой мировой всё, и даже больше. Полуянова даже демонстративно руку подняла, чтобы поделиться собственными знаниями.

— Нет, Романова, — снисходительно ухмыляется Трофим. — Садись. Продолжим. Россия была частью Тройственного союза с Францией и Великобританией и обязалась поддерживать своих союзников…

И, снова усевшись за парту, мне приходится делать вид, что его слова вызывают у меня хоть какой-то интерес.

Раньше после уроков я отправлялась за школу, где на трубах теплотрассы собирались покурить старшеклассники. Сама я не курю, но всегда чувствовала себя там хорошо и свободно. Но сегодня, без Тима, идти туда совершенно не хочется, поэтому я направляюсь прямиком домой и с нетерпением жду маму в надежде на то, что она изменит своё дурацкое и необдуманное решение.

Готовлю ужин и навожу в комнатах порядок, чтобы к её приходу с работы выглядеть образцовой дочерью, которой, к сожалению, не являюсь:

— Ты не права, — в который раз пытаюсь донести до неё суть происходящего, но родительница остаётся непреклонной. Начинаю терять терпение. — Я не смогу там учиться! Там полный класс ботаников во главе с мерзкой Полуяновой! Да я в дурдом уеду через неделю в такой компании!

Даже любимые макароны с сыром есть не хочется, и к ужину я почти не притрагиваюсь. Они застывают на тарелке сплошным комком и становятся совсем несъедобными на вид. Мама уже поела и встаёт из-за стола, чтобы убрать тарелку в посудомойку:

— Не уедешь. Люди так устроены, что привыкают и к плохому, и к хорошему. Ты тоже привыкнешь, Ниса. В том числе, к Полуяновой.

— Скорее я сломаю ей челюсть. — Отправляю в рот вилку с остывшими макаронами, чтобы не сказать ещё что-нибудь в этом роде, потому что сломать Ксеньке хочется многое.

Мама невозмутимо ставит чайник и шуршит пакетами сладостей в шкафу:

— Сломай. — Кивает она. — И сменишь ботаников на отдел полиции и коррекционную школу.

Хочется зарычать от бессильной злости. Глупо считать, что если неприятная физиономия Полуяновой примелькается — я привыкну. Она же ещё и говорящая. И желание закрыть ей рот слишком часто пересиливает здравый смысл.

— Я не смогу с ними учиться!

— Сможешь, — не соглашается мама. — Вот как раз с ними и сможешь. В одиннадцатом «А» средний балл — четыре с половиной. А в «В» классе одни раздолбаи, и ты возомнила себя их предводительницей.

— Никем я себя не возомнила! — Закипаю одновременно с чайником, а мама разливает из него кипяток в кружки. — И их предводительница — не я.

— Ну раз не ты, значит, Шестаков, — ворчит мама, когда чай оказывается на столе, а потом патетично цитирует: — «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты». А твой приятель Тимур — будущий уголовник, у него на лице написано.

На это мне ответить нечего, поэтому я молча жую. Действительно, друзья — это отражение нас самих: ценностей, характера, поведения и мышления.