Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 7

— Приятного аппетита, — произношу громко и отчетливо, выпрямляясь во весь рост.

Разворачиваюсь на пятках и, не оглядываясь, иду в сторону кухни. Спиной чувствую, как шок на его лице сменяется яростью. Я почти физически ощущаю волну гнева, которая исходит от него. Сердце колотится в груди, как сумасшедший барабан, но это стук адреналинового триумфа.

— Ты… — доносится мне в спину глухой, задушенный голос. — Ты высыпала мусор… мне на штаны?

В его тоне столько оскорбленного недоумения, будто я только что плюнула в священную реликвию. Для него случившееся равносильно крушению мироздания. Нарушение всех законов вселенной, в которой люди вроде меня должны стелиться перед людьми вроде него.

Раздается резкий шорох. Он вскакивает с дивана так стремительно, что скорлупки разлетаются во все стороны.

— Да я тебя… — его голос срывается на хрип, полный такой неприкрытой ярости, что по спине пробегает холодок. — Я тебя в асфальт закатаю на том проклятом перекрестке!

Отлично. Теперь Элеонора Карловна точно узнает, что её «благотворительный проект» начал войну на её территории.

Ну и плевать.

Не оборачиваюсь. Просто победно вскидываю руку со средним пальцем в воздух, и скрываюсь за дверью кухни.

Значит, война.

Что ж, первое сражение я, кажется, выиграла.

Глава 7

ВАСИЛИСА

Утро встречает меня ароматом свежеобжаренных зерен и предчувствием грандиозной катастрофы. Я стою на кухне Элеоноры Карловны, больше похожей на пульт управления межгалактическим крейсером, чем на место для варки борща. Кофемашина сияет хромированными боками, отражая мой сонный вид и воинственный блеск в глазах.

Вчерашняя победа с орешками до сих пор греет душу, словно глоток горячего шоколада в промозглый день. Конечно, я понимаю, что ответка прилетит. Егор Завьялов не из тех, кто подставляет вторую щеку, если ему на первую высыпали мусор. Но пока счет один-ноль в мою пользу, и это чертовски приятно.

Тяжелые шаги по мрамору заставляют меня выпрямиться. Егор вваливается в кухню ровно в тот момент, когда я настраиваю помол. От него пахнет кедром, бергамотом и бесконечным, невыносимым самомнением. Он не идет — несет свое тело в пространстве так, будто каждый атом кислорода обязан ему за аренду.

На нем только черные спортивные штаны, сидящие опасно низко на бедрах. Никакой футболки. Голый рельефный торс, на котором кубики пресса прорисованы четче, чем мои планы на жизнь. Широкие плечи, узкая талия, эта идеальная V-образная линия, которую так любят фотографировать для обложек глянцевых журналов.

Стараюсь не смотреть ниже его подбородка, но предательский взгляд сам собой соскальзывает по гладкой коже, по дорожке темных волос, исчезающей за резинкой штанов. Щеки мгновенно заливает краска. Проклятье. Мое тело меня предает.

— Эй, курьерша, — бросает он, не утруждая себя приветствием. Голос у него после сна хриплый, густой, как патока, и это раздражает еще сильнее, потому что звучит до неприличия сексуально. — Хватит пялиться на мои мышцы, ты их не заслужила.

Оборачиваюсь к нему, сжимая в руке холдер с такой силой, будто это рукоять меча.

— Твое самомнение скоро вытеснит нас всех из этого дома, — чеканю каждое слово. — Я просто пытаюсь понять, сколько времени тебе понадобится, чтобы надеть одежду в приличном обществе.

Завьялов хмыкает, усаживаясь на высокий барный стул. Его поза — воплощение ленивой грации хищника, который знает, что находится на вершине пищевой цепочки. Он барабанит длинными пальцами по полированному дереву столешницы, и я невольно отмечаю, какие у него красивые кисти. Руки человека, который никогда не держал ничего тяжелее айфона последней модели.

— Приличное общество — это моя бабушка, — щурится, глядя на меня в упор. — А ты здесь для сервиса. Так что сделай мне двойной эспрессо на миндальном молоке. Температура пены — ровно шестьдесят пять градусов. Сверху присыпь корицей. И не дай бог он будет горчить. Я чувствую малейшее отклонение в экстракции.

О, как мы заговорили. Бариста-самоучка в пятом поколении. Кофейный сомелье со стажем две недели.

— Желание господина — закон для прислуги, — приседаю в издевательском реверансе, едва не задевая краем своей растянутой футболки край плиты.

Ухмыляется, ничего не отвечая, и с демонстративной небрежностью берется за телефон, лениво прокручивая ленту, будто меня и вовсе нет. Я для него не человек, а часть обстановки — что-то вроде стула или кофемашины на заднем плане.

Ну что ж, игра началась. Посмотрим, кто выдержит дольше.

Я приступаю к магии. Кофемашина послушно урчит, наполняя кухню божественным ароматом. Перемалываю зерна, утрамбовываю таблетку в холдере с профессиональной точностью. Тонкая струйка густого, темно-золотистого крема наполняет маленькую чашку. Совершенство. Миндальное молоко под паром превращается в шелковую, глянцевую пену идеальной консистенции. Я бариста со стажем, работала в трех кофейнях, и этот кофе мог бы стать лучшим в его никчемной, избалованной жизни.

Если бы не одна маленькая деталь.

Достаю из шкафчика баночку. Вчера вечером, пока все спали, я провела небольшую ревизию специй. Красный кайенский перец самого тонкого помола выглядит почти идентично коричной пыли. Почти.

Открываю крышку. Острый, въедливый запах щекочет ноздри. Пульс учащается, а к кончикам пальцев прилипает влага. Я понимаю, что иду на огромный риск. Затея граничит с чистым безумием. Если Элеонора Карловна узнает, меня выставят отсюда быстрее, чем можно сказать «саботаж».

Но образ Егора, который унижал меня, швырял мне деньги как нищенке, всплывает перед глазами. И рука сама тянется к баночке.

Щедро, от всей души, посыпаю белоснежную пенку «корицей». Красноватая пыль ложится изящным, почти художественным узором. Красота, достойная нельзяграма. Красота, которая через минуту превратится в персональный ад для одного мажора.

Ставлю чашку перед ним на блюдце. Наши пальцы случайно соприкасаются на холодном фарфоре. Короткая искра пробегает по моей руке до самого плеча. Жар от его кожи кажется невозможным. Егор замирает, откладывая телефон. Его зрачки на мгновение расширяются, превращая радужку в узкое кольцо вокруг бездны.

Мы замолкаем и смотрим друг на друга. Воздух между нами натягивается, как струна.

— Ваш кофе, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он берет чашку, и я замечаю, как напряглись мышцы на его предплечье. Красивые руки с длинными пальцами. Черт. Сосредоточься, Вася.

Егор делает глубокий вдох, втягивая аромат. Его ноздри трепещут. Глаза прикрываются на секунду в удовольствии. Потом он прищуривается, глядя на меня поверх фарфорового края, словно пытается просканировать мои мысли, добраться до самой сути. В его взгляде на долю секунды мелькает подозрение.

В груди на мгновение становится пусто. Все. Сейчас раскусит. Сейчас откажется пить.