Свирепая одержимость - Мила Кейн Страница 64

— Ни слова, — предупредила я.

— Ни единого, — отозвался он с неизменной самодовольной ноткой.

Спустя, казалось, вечность его пальцы разжались, и я откинулась назад. Жжение в мышцах постепенно стихло, пока я тянула Броуди на себя.

Он подался вперёд гораздо легче, чем я ожидала. Хотя чему удивляться? Хоккеистам без гибкости никуда.

Его голова опускалась всё ниже, но из-за разницы в росте до коврика он бы всё равно не достал. Зато прекрасно доставал до меня. Я перестала тянуть, когда его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моей промежности, и щёки, едва успевшие остыть, снова вспыхнули.

Только Броуди и не подумал останавливаться. Крепко держа меня за плечи, он наклонился ещё ниже и уткнулся лицом прямо между моих ног.

— Эй! — возмутилась я, вспыхнув ещё сильнее, и попыталась отодвинуться, но не смогла: его ступни удерживали мои ноги разведёнными, а руки не отпускали плечи.

Он прижался лицом к моей киске прямо посреди залитого утренним солнцем спортзала. Я могла лишь ошеломлённо смотреть, как его грудь расширяется от глубокого вдоха. Леггинсы для йоги были настолько тонкими, что я чувствовала тепло его выдоха, словно между его лицом и моей кожей вообще ничего не было.

— Что ты творишь?!

Я запаниковала. От его горячего дыхания казалось, будто трусики вот-вот расплавятся прямо на мне. А нос, упиравшийся точно в клитор, окончательно лишал способности соображать.

— Растягиваюсь. А на что это похоже? — донёсся приглушённый ответ.

Он даже не отстранился, поэтому вибрация его голоса лишь усилила мучительно приятное трение.

— Я чувствую твой запах, дикарка. Ты вся мокрая прямо здесь, в спортзале, где тебя может увидеть кто угодно, — пророкотал он.

Меня обдало жаром.

Броуди чуть приподнял голову и поймал мой взгляд.

— Хотя видеть тебя такой должен только я.

— Не припомню такого среди твоих правил, — ответила я куда более хрипло, чем хотелось бы.

— Нужно всегда читать мелкий шрифт. На нём все и попадаются. — Он снова прижался лицом к моей киске поверх лайкры и глубоко вдохнул. — Почему ты, блядь, пахнешь одновременно Рождеством, праздничным тортом и победной шайбой?

— Никто так не пахнет, — выдохнула я, чувствуя, что ещё немного — и у меня из ушей повалит пар. Почему это так возбуждало? Потому что он был запретным? Потому что всё происходящее было неправильным? Или потому что передо мной был мужчина с железным самоконтролем, и сейчас этот самоконтроль рассыпался на глазах — из-за меня?

— Ты пахнешь. Звёздным небом, глубокими прохладными озёрами и заснеженными вершинами. — Он медленно провёл носом по мне вверх и вниз, и от этих коротких движений по телу разливалось удовольствие.

— Все англичане воображают себя великими мастерами слова или только напыщенные самовлюблённые засранцы? — простонала я.

— Не говори сейчас о других мужчинах, или укушу.

Я рассмеялась.

— Обещаешь?

Броуди поднял голову. Его глаза потемнели и горели таким жаром, что у меня внутри всё сжалось. Этот взгляд… Господи. Желание растекалось по венам. Вот каково это — когда тебя хотят больше всего на свете. Вот оно. И это пьянило.

Он отпустил мои руки и выпрямился. Член отчётливо проступал под шортами вдоль мощного бедра. Такой длинный и твёрдый, что лежал под углом.

— На скамью. На ту, на которой ты кончила прошлой ночью, — приказал он.

Я уставилась на него. Одно дело — тереться друг о друга через одежду. Другое — развлекаться по телефону. Но это было уже совсем иначе. Серьёзнее. Сердце бешено колотилось от страха вперемешку с возбуждением.

— Сейчас же, дикарка. Пока я сам тебя туда не отнёс.

Я поднялась на ноги, а Броуди остался сидеть на полу.

— Мы… не должны переходить эту черту, — заставила себя произнести я.

— Эта черта осталась далеко позади, Селена. Глупо притворяться, будто это не так. Мы уже её перешли. Назад дороги нет.

Он говорил с такой уверенностью, будто никаких сомнений у него не осталось. Он уже всё решил. Ему было плевать, что я его сводная сестра. Что я его раздражаю. Что он хотел, чтобы мы с мамой исчезли из его семьи.

Теперь всё это не имело значения.

— Ты перешла эту грёбаную черту ещё тогда, у бассейна, когда поцеловала меня и вцепилась в меня так, будто я, блядь, твой спаситель. С того момента всё остальное было лишь вопросом времени.

Я перешагнула через него и направилась к скамье. Даже смотреть на неё было сложно, не вспоминая тот сумасшедший оргазм.

Я остановилась, а Броуди развернулся и поднялся на колени. В зеркалах вокруг я видела каждое его движение.

Его ладони легли мне на заднюю поверхность бёдер и скользнули вверх, к ягодицам. Тонкие леггинсы почти не приглушали жар его рук.

Он слегка сжал мою задницу, не сводя с меня глаз.

— Если ты думаешь, что у нас был хоть какой-то шанс не оказаться прямо здесь, то обманываешь себя, — пробормотал он, скользнув ладонями выше и зацепившись пальцами за пояс леггинсов. — Мы всё равно закончили бы этим. Будь мы сводными братом и сестрой, однокурсниками или просто случайными знакомыми на вечеринке. Мы всё равно оказались бы именно здесь.

И он медленно потянул вниз мои леггинсы вместе с трусиками.

Господи. Это правда происходит? Я правда собираюсь ему позволить?

Да.

Мне не было страшно. Я не чувствовала давления. Я хотела этого. Вот и вся правда. Хотела, чтобы он прикоснулся ко мне там, где, как я уже начала думать, больше никогда никому не позволю. На мгновение в памяти вспыхнула та ночь, и вслед за ней накатила волна стыда. Слова вырвались сами собой.

— Ты уверен? Разве ты ничего обо мне не слышал? — выпалила я, чувствуя, как внутри всё сводит от стыда и тревоги.

Он смотрел на постепенно обнажающуюся кожу и продолжал сантиметр за сантиметром стягивать с меня леггинсы и стринги.

— Что именно я должен был слышать, дикарка?

— Что я… — Я шумно выдохнула, собирая остатки смелости. — Что я испорченная.

Броуди замер. Нервозность мгновенно сменилась настоящей тревогой. Я едва выдержала, когда он медленно поднял на меня глаза.

— Селена, посмотри на меня.

Приказ в его голосе не оставлял возможности ослушаться.

Я встретилась с ним взглядом и увидела, как в серых глазах вспыхнул гнев.

— Никогда больше так себя не называй. Никогда.