Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова Страница 6

— Девочка моя! Ты же у меня самая красивая и умная! Ни одна в твоей группе не сравнится с тобой! Во всем детском саду (…дворе, школе, городе)! Ты должна осознавать это и соответствовать!..

…А теперь объясни мне, почему ты носишься с какими-то оборванцами за мячом? Это не твой стиль! Что?! Тебе с ними нравится?! Чушь! Чушь! И еще раз чушь!!! Такой девочке, как ты, не может быть с ними интересно. Не возражай! Я дольше пожила на этом свете и лучше знаю. Не забывай, кто твоя мать и наипервейший учитель! Слушай меня, впитывай все, что я тебе говорю, чтобы добиться в жизни многого и, оглянувшись назад, не кусать локти, не думать, какой большой дурой была, что не послушалась мать.

Сама я… Я не смогла вынырнуть из этого «болота» по ряду уважительных причин, непредвиденных обстоятельств и, что совершенно непростительно, из-за своих собственных ошибок. Но! У меня не было такой матери, которая бы посоветовала, как выбиться из общей массы, быть сильной, умной, предвидеть удачу и неудачу, что нужно, а что не нужно. И вот результат: квартира-хрущевка, работа от звонка до звонка, ежедневная стирка и готовка, единственное выходное платье и то некуда одеть! Я расплачиваюсь за свои собственные ошибки, недалекость и безразличие родителей. Мало того, я угробила жизнь на это чудовище, твоего папочку…

Тебе я не позволю ошибаться! Ты должна достигнуть многого за себя и за меня. Запомни! Умница и красавица очень быстро потеряет блеск и лоск, если будет снисходить до глупых и бесполезных. Это не твой уровень!..

Нонна не совсем понимала, где ей искать друзей своего высокого уровня, а также как не потерять блеск вместе с лоском, но старалась «соответствовать» заоблачным критериям и статусу умницы и красавицы изо всех сил. Особенно она преуспела в искусстве «заметать следы», но делала так не с целью скрыть истинное положение дел ради прикрытия собственной задницы, а дабы не расстраивать много пережившую в жизни мать. Получала в школе оценку ниже четверки — вырывала страницу из дневника. Если кто-то был свидетелем ее «падения с пьедестала королевы всего и вся», переставала общаться и никогда не приглашала домой одноклассников и приятелей во избежание нежелательных рассказов о подвигах, которые мать не одобрит. Вызывали родителей в школу — сообщала о всемирной зависти учеников и учителей. Мать, выслушав Нонночкину версию причин вызова на ковер, наставляла:

— Тебе всегда должны завидовать. Если тебе не завидуют, значит, ты ничего из себя не представляешь.

Дочь смотрела большими честными глазами и выдавливала пару слезинок для полноты впечатления.

— И не надо реветь! — вытирала ей скупые слезы мать. — Для тебя это хорошая подготовка к взрослой жизни. Трудные, неприятные, но нужные уроки.

После таких лекций наипервейший учитель в школу не ходил: нечего выслушивать завистливые поклепы на дочь. Она — мать красавицы, умницы, самой лучшей девочки в этой школе и не станет опускаться до дискуссий. Однако с завидным упрямством она снисходила до банальных скандалов с отцом своего сокровища, мстя ему за несбывшиеся надежды и собственную слепоту при выборе спутника жизни. Он же, теряя терпение, брал в руки первое, что попалось, а иногда управляясь только кулаками, охаживал супругу сверху донизу или снизу доверху, как подсказывала его небогатая фантазия в момент ссоры.

После «боев» отец «навсегда» покидал «этот вертеп», а мать плакалась Нонне на данное ей Богом наказание в виде изверга-мужа и жалостливо сообщала, что ее единственной надеждой и опорой является горячо любимая дочь. Именно на дочь возлагались огромные надежды, как когда-то они возлагались на изверга. К моменту истины, понимания, что выбранный спутник жизни, мягко говоря, не соответствует ни одному критерию и не дотягивает до положенного уровня, на руках уже были доченька Нонна и малюсенький сыночек Назар. «Я не могу лишить детей отца!» — пафосно оправдывалась мать, а Нонна, в который раз пытавшаяся понять странную любовь родителей, мысленно выносила вердикт: «Мы давно его лишены, мама…»

…Руки заныли под тяжестью вешалок с костюмами…

— Надо входить, — сказала Нонна сама себе и повернула ключ.

— Девочка моя! Ты только посмотри, что сделал этот садист! — поспешила завладеть вниманием мать. Отец, в сердцах махнув рукой, уставился в окно кухни и пробасил:

— Детей-то зачем вечно впутывать?

— Они с самого рождения впутаны, давно знают, видят и понимают, что у них за папочка! — парировала мать. — Глянь, как ты благодаришь меня за прожитые годы, за мою заботу, самоотверженность, за мои попытки сделать тебя человеком! — она представила на всеобщее обозрение благодарственный фингал под левым глазом.

— Эх! И правда недостаточно благодарю… — на скулах отца заходили желваки, а костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели:

— Прекрати цирк, а то за твою заботу и самоотверженность будет на лице симметрия!

Подчеркнуто аккуратно вешая костюмы в шкаф, Нонна чувствовала, что скоро сама взорвется. Когда же это кончится? Она давно не воспринимала человека, сидящего на кухне у окна, как своего отца. Так… Живет какой-то мужик в доме, ест, пьет, смотрит телевизор, читает газеты, заседает в туалете по часу утром и по часу вечером и иногда дает пару рублей на карманные расходы. С ним никогда не случалось задушевных бесед, какие бывали с матерью почти ежедневно. Правда, с ней беседа всегда превращалась в монолог, но монолог о ее, Нонкином, будущем. Мать рисовала привлекательные картины, мечтала, составляла грандиозные планы, убеждала, что человеку нужно только захотеть, со всей силой устремиться к цели — и он уже победитель, что Нонна, с ее-то данными, в состоянии достигнуть заоблачных высот, если будет слушать и выполнять все, что говорит мать. Иногда эти монологи были надоедливы, но Нонна признавала, что наставления матери могут понадобиться. И потом, разговоры о ее достоинствах приятны сами по себе, так же, как и совместные мечтания.

То есть от матери она чувствовала поддержку и неоценимую пользу. «А вот какая, простите, польза от отца? Уже и уходил сотни раз. Уходя — уходи! Ан нет! Через неделю — вот он я, и мать принимает блудного с распростертыми объятиями. Тьфу!»

— Ты послушай, дорогая моя девочка! Он мне угрожает! Он меня еще не добил! Разве настоящий, сильный мужчина будет оскорблять и бить законную супругу и мать своих детей?! Ты — не мужик!!! Ты —