Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 4

Я буду один. И это, черт возьми, меня более чем устраивает.

Глава 4

Василиса (Вася) Полякова, 20 лет

Худенькая, жилистая девчонка с вечно растрёпанным пучком. Студентка-заочница, работает на трех работах (курьер, бариста, выгул собак), чтобы оплатить учебу и помощь бабушке. Ездит на убитом самокате. Одевается в безразмерные футболки и толстовки из секонд-хенда, под которыми прячется фигура, способная свести с ума любого. Но Вася об этом не догадывается — ей некогда смотреться в зеркало.

Острая на язык, гордая до зубовного скрежета. Просить о помощи? Скорее откусит себе руку. Сарказм служит ей щитом, а самоирония — мечом. А под бронёй колючего ежика скрывается девочка, которая панически боится потерять единственного родного человека.

Егор Завьялов, 22 года

Высокий, широкоплечий, с линией челюсти, о которую можно порезаться. Холодный взгляд, дорогой парфюм, лениво-растянутая речь человека, привыкшего, что мир вертится вокруг него. Типичный мажор. Сноб. Циник.

Так кажется на первый взгляд.

На второй — парень, задыхающийся в золотой клетке отцовских ожиданий. Ненавидит фальшь своего круга, но не знает, как из него выбраться. Втайне мечтает об архитектуре, а не о папином бизнесе. И больше всего на свете боится, что без фамильных миллионов он — никто.

Элеонора Карловна Завьялова, 66 лет

Вдова ресторатора, бывший директор гимназии на пенсии. Обожает внука-мажора, но считает, что ему нужна «девушка с огнём, а не очередная инстаграм-модель». Тайно мечтает о правнуках и домашней выпечке вместо ресторанных десертов.

Вера Павловна Полякова, 68 лет

Бывшая преподавательница литературы, вдова, живёт скромно. Острый язык, читает романы Джейн Остин и искренне верит, что её внучка заслуживает «мистера Дарси». Подруга Элеоноры со студенческих времён — когда-то они обе влюбились в одного профессора и чуть не поубивали друг друга, а потом стали неразлучны.

Глава 5

ВАСИЛИСА

Машина Элеоноры Карловны оказывается не просто транспортом, а капсулой для перемещения в другую реальность. Внутри пахнет не елочкой-вонючкой и чужим потом, как в такси, а новой кожей и едва уловимым, дорогим парфюмом. Я сижу на заднем сиденье, вжавшись в мягкую обивку, и чувствую себя контрабандой. Бабуля рядом, с ногой, вытянутой на специальную подушечку, смотрит в окно с видом королевы, обозревающей свои владения.

Дорога плавно перетекает из серого городского асфальта в изумрудный пригородный пейзаж. Деревья становятся выше, дома — больше, заборы — неприступнее. Наконец, мы сворачиваем к гигантским кованым воротам, которые беззвучно разъезжаются в стороны, пропуская нас на территорию, где действуют свои собственные законы гравитации.

Шелест шин по мелкому гравию становится единственным звуком в этом царстве покоя. Я сглатываю. Особняк не просто большой. Он огромный, под стать самолюбию его владельцев. Белоснежный, с колоннами и панорамными окнами, в которых отражается идеальный сосновый бор. Мысли услужливо прикидывают ценник на такую недвижимость, и глаз начинает предательски дергаться.

Водитель, молчаливый мужчина в костюме, открывает нам двери. Воздух здесь другой. Густой, чистый, пропитанный запахом сосен, свежескошенной травы и денег. Очень больших денег.

— Я помогу вам, Вера Павловна, — предлагает водитель.

— Васенька, будь моей опорой, дитя мое, — бабуля опирается на подставленный костыль и протягивает руку мне.

Подхватываю ее под локоть, и мы начинаем медленное, торжественное восхождение по гранитным ступеням к входной двери, которую словно сняли с декораций к фильму про Людовика XIV.

Элеонора Карловна встречает нас в холле. Настоящий генерал в юбке и жемчугах. Идеальная осанка, безупречная укладка, пронзительный взгляд.

— Верочка, наконец-то! — она обнимает бабушку, насколько это позволяет гипс. — Ужасно выглядишь. Тебе срочно нужен мой бульон и полный покой.

— Элеонора, дорогая, ты как всегда, само очарование, — парирует бабушка, и они обмениваются улыбками.

Я стою чуть позади, быстро стягиваю свои потрепанные кеды и ставлю их на белоснежный коврик. Мои кеды выглядят на этой роскоши как два грязных голубя на свадебном торте. Пальцы судорожно сжимают ручку нашего старенького клетчатого чемодана. Я ощущаю себя пылинкой, случайно залетевшей в операционную.

— Василиса, не стой столбом, — командует Элеонора Карловна. — Проходи. Альфред занесет вещи.

— Спасибо, я сама, — упрямо выдыхаю, подхватывая оба чемодана. Один весит тонну. Бабушка взяла с собой половину своей библиотеки.

Кряхтя, тащу их через холл в гостиную размером с наш школьный спортзал. Высоченные потолки, камин, в котором можно зажарить целого быка, и диван, обитый белоснежной, нежной на вид тканью, на которую страшно дышать.

И на этом диване, развалившись с ленивой грацией хищника, сидит он.

Тот самый. ПрЫнц на черном «Гелендвагене». Идиот с перекрестка.

Он закинул босые ноги на полированный столик. Этот столик из какого-то редкого дерева стоит, наверное, как три моих годовых зарплаты курьера, а он на него ноги закинул.

Варвар.

На нем серая футболка, идеально обрисовывающая широкие плечи, и спортивные штаны. Он скучающе водит пальцем по экрану телефона.

Мои руки разжимаются сами собой. Чемоданы с глухим стуком падают на мраморный пол. Грохот от удара оглушительной волной расходится по гостиной.

Мажор медленно поднимает голову. Его взгляд скользит по бабушкам, потом цепляется за меня. Сначала равнодушно, потом с легким недоумением. Взгляд ползет по моим растрепанным волосам, спускается по вытянутой футболке, задерживается на секунду на моих босых ногах на холодном мраморе.

А потом его глаза расширяются.

Ленивая поза мгновенно исчезает. Он садится прямо, словно его током ударило, и в его взгляде вспыхивает узнавание, смешанное с таким отвращением, будто он увидел таракана, ползущего по его безупречному белому дивану.

Воздуха вдруг становится меньше. Горло перехватывает спазм, а по спине, вдоль позвоночника, сбегает неприятно-холодная капля пота. Кончики пальцев немеют. Хочется тут же спрятать босые ноги под джинсы, хотя я никогда в жизни их не стеснялась. Под его взглядом я чувствую себя голой. И не в хорошем смысле.

— Ты, — цедит сквозь зубы.

— Ты, — эхом отзываюсь, чувствуя, как щеки обдает горячей волной.

Камикадзе из трущоб. Его слова до сих пор отдаются в ушах.

— Егор, — вклинивается Элеонора Карловна директорским тоном. — Познакомься. Это Василиса, внучка и компаньонка Веры Павловны на время ее реабилитации. Она будет жить с нами.

Егор переводит взгляд с меня на свою бабушку. На его лице шок сменяется яростью. Он медленно встает. До неприличия высокий и широкоплечий. Я непроизвольно делаю полшага назад.

— Что ЭТО здесь делает? — он указывает на меня пальцем, как на нежелательное насекомое.

— Егор! — отрезает Элеонора.

— Нет, вы издеваетесь? — делает