История одной измены - Николь Келлер Страница 30

Слова отца обжигают, и в то же время внутри все леденеет. Коркой льда покрывается. В ушах шуметь начинает, а по спине стекает противный ледяной пот.

Денис.…меня использовал?! Все это было… ради какого — то контракта с отцом?!

— Ты что — то знаешь о нем? — сиплю, игнорируя вопрос папы.

— Все, что нужно знать тебе, Сияна, — это держаться от Дениса Шахмаева подальше, — чеканит отец, и его ладонь сжимается в кулак. — Он — кобель, каких ещё поискать. Профессионально вешает лапшу на уши таким дурочкам, как ты. А ещё у него жена, пусть и гражданская, и ребёнок. Держись от него подальше, поняла?

Поздно, папочка. Слишком поздно…

Глава 31

Сияна

— Ребёнок? — лепечу непослушными губами, ничего не видя перед собой.

Папины слова как мощный удар в солнечное сплетение: выбили из меня весь воздух. А когда я пытаюсь вдохнуть спасительную порцию кислорода, в легкие как будто сотни иголок вонзается.

Невыносимо.

Хочется схватиться за голову, забиться в угол и выть от той правды, что я узнала. А ещё искупаться в бассейне из Доместоса. Но мне кажется, ни это, ни что — либо ещё не поможет мне отмыться от клейма любовницы.

За что, Денис? Чем я заслужила эту грязь?..

Воспоминания о Денисе, о его горящем взгляде, невесомых прикосновениях, о поцелуях, кружащим голову, пробегаются тупым топором по сердцу. Оно, бедное, бьется о ребра и скукоживается в комок. Едва не стону от тупой боли, что захватывает каждую клеточку.

— Ну, да, ребёнок, — раздраженно выплевывает отец, отходя к окну. Слава Богу, он не замечает моего состояния. — Ему чуть больше года или около того. Денис наследника не скрывает, но и не афиширует особо. Не знаю, что у него за отношения с его женой, но они оба творят дичь, а в итоге все равно возвращаются друг к другу. Что бы ни случилось, ребёнок и жена для него всегда на первом месте.

Папа, сам того не подозревая, в очередной раз безжалостно проезжается по мне катком. В ушах шуметь начинает, и я не слышу, что там мне дальше говорит отец.

— Сияна? — он, крепко нахмурившись, нависает сверху. Присаживается на корточки, пытливо заглядывая в глаза.

Не надо, пап, пожалуйста…

— Что, прости?

— Ты побледнела. Что у тебя было с этим Денисом? — уже жестче. Непримиримо. — Только скажи…

— Да ничего, пап, — собираю всю себя по крупицам и наспех обматываю скотчем. Даже губы в подобии улыбки растягиваю. — Случайно пересеклись на дне рождении Ульяны. Пару раз набрал меня, пытался флиртовать. Был настойчив, и я почуяла неладное, — безбожно вру, только бы папу не волновать. — И решила уточнить у тебя. Спасибо, пап, — сжимаю его чуть шершавую ладонь. — Ты мне очень помог. Он узнал меня и, похоже, действительно решил подкатить ради сотрудничества с тобой.

Подскакиваю на ноги, продолжая давить улыбку.

Только бы не разреветься, только бы не разреветься…

Папа всегда меня хорошо считывал и понимал, а сейчас все мои чувства, все мои эмоции и боль обнажены, как на ладони.

— Спасибо, пап, за совет. Ты мне очень помог.

— Иди мыть руки, Нина Степановна ужин приготовила.

— Извини, папуль, — подскакиваю и чмокаю отца в щеку. — В другой раз. Завтра на работу, а мне долго добираться…

— Работа… Какая ещё работа?! — ворчит отец, пристально и чуть сощурившись, меня сканируя.

— Потом. Все потом, пап. На следующих выходных приеду, пообедаем все вместе, как раньше, и я все расскажу…

Как раньше…

Со всем ужасом понимаю, что «как раньше» в моей жизни уже никогда не будет…

Ещё раз крепко обняв отца, вылетаю из его кабинета, провожаемая тяжелым хмурым взглядом.

— Сияночка, ты куда? А как же чай?

— Из...извините, Нина Степановна, — я все же начинаю терять контроль. Слезы кислотой жгут глаза, и я часто — часто моргаю, чтобы стряхнуть их. — Тороплюсь. Работа, срочно… вызвали… нужно ехать…

— Работа, — в тон отцу ворчит наша домработница, также прожигая меня внимательным взглядом. — Какая работа, тебе учиться нужно! О себе, о здоровье подумать! Совсем себя не бережешь. Вся в отца!

— До свидания!

Вылетаю на крыльцо и хватаю воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

Мне так плохо, что любое движение причиняет почти физическую боль.

Я опустошена. Выпотрошена и жестоко убита той правдой, которую Денис скрывал от меня.

Он врал мне! Нагло врал, что тянет, что у него ко мне чувства. На самом же деле вешал лапшу на уши и просто использовал для своего удовольствия. А потом возвращался к жене и ребёнку.

Быстро сбегаю с крыльца и вылетаю за ворота. Поднимаюсь чуть вверх по улице, чтобы папа не вышел и не заметил моего разбитого состояния.

Достаю мобильный, открываю приложение такси. И палец замирает над экраном.

Куда мне ехать?

В ту квартиру я точно не смогу — мне нужно собрать все вещи и съехать оттуда как можно скорее.

Только куда? В общагу? К отцу?

Господи, почему никто не сказал, что у любви к мужчине такие болезненные последствия?..

Сама не понимаю, как я набираю адрес парка, куда мы ходили втроем: папа, мама, я, — по выходным. В далеком — далеком детстве.

Там, где я была бесконечно счастлива… Там, где все легко лечилось ласковой улыбкой и поцелуем мамы…

Я брожу по аллее парка, вдыхая прохладный воздух. На улице слегка моросит дождь, путаясь в моих растрепанных волосах. На город опускается прохлада, но я не ощущаю холода. Мертвые вообще ничего не чувствуют.

Но как же я ошибалась.

В следующий миг я получаю удар такой силы, что едва не падаю на колени. Хочется развернуться и бежать, но я, как мазохистка, памятником замираю на месте и просто наблюдаю.

Наблюдаю, как у центрального входа многопрофильной клиники, куда я, сама того не замечая, забредаю, тормозит до боли знакомая машина.

Не дышу. Хочется орать от боли, что вспарывает и раздирает когтями наживую, но горло, наоборот, перехватывает спазмом.

Денис выбегает, даже не закрыв свою дверь. Рывком распахивает заднюю пассажирскую и.…вытаскивает громко плачущего малыша. Я не разбираюсь в детях, но он совсем ещё крошка. Наверно, ему действительно год или около того.

С другой стороны выбирается та самая роскошная девушка, которую я видела сегодня на экране телевизора, и они быстрым шагом направляются в клинику.

По всему телу слабость растекается. Колени подкашиваются, и я едва успеваю схватиться за спину скамейки. Обмякаю и падаю на нее, а перед глазами кадры счастливой семьи, как когда —