Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова Страница 3

class="p1">Каждое его слово падало мне на сердце тяжелым, раскаленным камнем. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я смотрела на мужа — человека, с которым мы делили одну постель двадцать лет, с которым пережили безденежье, болезни детей, тяжелые зимы, когда в доме замерзала вода в трубах. Мы всё это прошли вместе. Я отдавала ему всё: свое время, свое здоровье, свои силы. Я не покупала себе новых вещей, чтобы у него были деньги на солярку для трактора. Я не ездила в санаторий лечить спину, чтобы мы могли купить качественные семена.

И теперь он говорит мне, что я «обабилась» и пахну луком?

— Муза?.. — тихо, почти шепотом переспросила я. Мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась не расплакаться перед ним. — Макар, ты сейчас это серьезно говоришь? Я тяну на себе твой бизнес, пока ты…

— Это мой бизнес! — жестко отрезал он, сделав шаг вперед. — Я его придумал, я его поднял. А ты просто бумажки перекладываешь. И не надо делать из себя мученицу. Тебя никто не заставлял на складах сидеть. Сама туда лезешь. Ладно, разговаривать с тобой невозможно, вечно ты драму устраиваешь. Я спать. Устал смертельно.

Макар развернулся и пошел на второй этаж, тяжело стуча ступенями деревянной лестницы. Вскоре наверху хлопнула дверь нашей спальни.

Я осталась стоять посреди гостиной. В доме было тепло, но меня бил мелкий, противный озноб. На кухне тихо гудел холодильник, на столе остывал недоеденный ужин. Все казалось привычным, домашним, но внутри меня что-то безвозвратно надломилось. Словно из фундамента нашего семейного дома вынули самый главный кирпич, и всё здание тихо, без шума, начало оседать в грязь.

Я медленно дошла до ванной комнаты и заперла дверь на задвижку. Включила воду, чтобы дети не услышали, если я не сдержусь.

Но слез не было. Была только выжженная, пустая пустыня внутри.

Я подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. На этот раз я смотрела долго, не отрываясь.

Тусклый свет желтой лампочки безжалостно подчеркивал каждую морщинку возле глаз — те тени, что залегли от вечного недосыпа. Мои волосы, когда-то густые и каштановые, которыми Макар так восхищался в юности, сейчас казались блеклыми, безжизненными, туго стянутыми в узел. Я подняла руки и посмотрела на свои ладони. Кожа сухая, потрескавшаяся на суставах, ногти без намека на уход. Руки женщины, которая всю жизнь только и делала, что работала, спасала, помогала и тянула на себе других.

Я пахну луком и лекарствами.

Макару нужна муза. Красивая, легкая, пахнущая приторно-сладкими духами… такими же, какими сейчас пахло от его чистой, сухой куртки в прихожей.

Я прижала ладони к лицу, глубоко вдыхая прохладный воздух ванной. Сердце билось тяжело и ровно, отмеряя секунды моей новой, еще не понятной мне реальности. Глубоко внутри, под слоями усталости и обиды, медленно, но неотвратимо начинало разгораться новое, незнакомое мне ранее чувство.

Холодное, злое и очень спокойное.

Я выключила воду, вытерла лицо жестким полотенцем и расправила плечи. В зеркале на меня смотрела все та же уставшая сорокапятилетняя женщина. Но ее взгляд изменился.

Я больше не собиралась быть невидимой тенью за плечом успешного фермера. Если Макару Егоровичу Калинину так мешает его «ломовая лошадь», что ж… Скоро он узнает, каково это — пытаться удержать телегу, когда лошадь уходит. Причем навсегда.

Глава 2

Холодный рассвет просачивался сквозь щели старых оконных рам, окрашивая кухню в блеклые, синеватые тона. Накануне вечером Макар так и не спустился из спальни, а я не стала подниматься. Ночью я спала на узком диване в гостиной, укрывшись старым шерстяным пледом, который кусал кожу даже сквозь пододеяльник. Спала плохо, рывками, то и дело просыпаясь от свиста ветра за стеной и прислушиваясь к тяжелым шагам наверху.

В шесть утра я уже была на ногах. Приготовила детям овсяную кашу, тихо собрала их в школу, согрела чай. Макар спустился, когда дети уже обувались в прихожей. Он молча чмокнул Веру в макушку, кивнул Антону и, даже не взглянув в мою сторону, налил себе кофе в термокружку. Через минуту его пикап зашуршал гравием, уезжая со двора. Мы не сказали друг другу ни единого слова. Да и нужно ли было? Все слова были сказаны вчера, и они до сих пор стояли невидимой стеной между нами.

До амбулатории я шла пешком, подставив лицо мелкому, колючему ветру. Серое небо Красного Яра висело так низко, что казалось, будто его можно задеть рукой. Деревья стояли голые, черные, растопырив ветви-пальцы навстречу надвигающейся зиме. Грязь на дороге схватилась легкой ледяной корочкой, которая с хрустом ломалась под подошвами моих резиновых сапог.

В коридоре амбулатории уже сидело несколько человек. Отопление в здании работало слабо, старые чугунные батареи едва теплились, поэтому люди сидели в куртках и пальто, тихо переговариваясь. Пахло сыростью, йодом и дешевым табаком от мужских бушлатов.

— Дмитриевна, доброе утро, — поздоровалась санитарка тетя Маша, лениво водя мокрой тряпкой по затоптанному линолеуму. — Там к тебе из школы девка новая пришла. Медосмотр ей нужен, устраивается оформляться. Надушилась — спасу нет, у меня аж голова разболелась.

— Доброе утро, Маша. Пусть заходит первая, у нее же уроки, наверное, — ответила я, открывая ключом дверь своего кабинета.

Я переоделась в белый халат — чистый, тщательно отглаженный, но уже слегка желтоватый от времени у воротника. Включила настольную лампу, разложила на столе чистые бланки медицинских карт. Потерла замерзшие ладони друг о друга, пытаясь согреть пальцы перед приемом.

В дверь негромко, но уверенно постучали.

— Да, войдите, — отозвалась я, не поднимая головы от журнала регистрации.

Дверь открылась, и кабинет мгновенно заполнился ароматом. Это был не просто запах парфюма. Это был тот самый, вчерашний шлейф — приторно-сладкий, цитрусово-ванильный, тяжелый и дорогой. Он ворвался в стерильный покой кабинета, как чужеродное тело, мгновенно вытеснив привычные запахи спирта и старой бумаги.

Внутри у меня все заледенело. Сердце сделало тяжелый, болезненный кувырок и затихло где-то в районе горла. Я медленно подняла глаза.

На пороге стояла молодая женщина. На вид ей было не больше двадцати пяти. Короткое, отлично скроенное пальто песочного цвета подчеркивало тонкую талию, на плече висела небольшая сумочка из мягкой кожи. Длинные, темно-каштановые волосы крупными волнами падали на плечи, обрамляя лицо с безупречным макияжем. Большие серые глаза смотрели на меня с вежливым, но слегка снисходительным любопытством.

— Здравствуйте. Я Ольга Сергеевна, новая учительница русского языка и литературы, — ее голос