Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова

Развод в 45. Прощай, горе луковое!

Глава 1

Авторучка скрипела так натужно, словно просила о пощаде. Я вывела размашистую подпись на рецептурном бланке, прижала к синим чернилам круглую печать и протянула листок пациенту.

— Вот, Семен Семенович. Принимать три раза в день, строго после еды. И про теплое питье не забывайте. Сырость на улице страшная, беречь себя надо.

Пожилой мужчина сгреб бумажку заскорузлыми пальцами, шумно вздохнул и поправил воротник старого, пахнущего мокрой шерстью пальто.

— Спасибо тебе, Лизавета Дмитриевна. Кабы не ты, совсем бы мы тут загнулись. В райцентр не наездишься, автобус раз в сутки ходит, да и тот через раз ломается.

Я улыбнулась ему, стараясь, чтобы лицо не выдавало дикой, звенящей усталости, которая к концу смены наливала плечи свинцом.

— На то я и врач, Семенович. Идите домой, грейте ноги.

Когда за пенсионером закрылась обитая дерматином дверь кабинета, я позволила себе расслабиться. Откинулась на спинку деревянного стула, прикрыла глаза и прислушалась к монотонному стуку дождя по жестяному отливу окна. В амбулатории Красного Яра пахло хлорамином, старым линолеумом и мокрыми зонтами — привычный, почти родной запах, сопровождавший меня последние пятнадцать лет.

В свои сорок пять я знала о здоровье местных жителей всё: у кого скачет давление на смену погоды, у кого ноют суставы после работы в поле, а кто просто заходит погреться и поговорить. Работа терапевта в угасающем селе — это не про высокие технологии. Это про бесконечное терпение, тяжелые кожаные сумки со стетоскопом и километры дорог, которые осенью превращаются в сплошное глиняное месиво.

Часы на стене показывали половину пятого. Моя смена закончилась, но расслабляться было рано. Настоящая работа — неоплачиваемая, изматывающая и бесконечная — только начиналась.

Я поднялась, натянула практичную болоньевую куртку темного цвета, повязала на голову простой серый платок и вышла на улицу.

Красный Яр встречал сумерками и ледяной моросью. Ветер швырял в лицо пригоршни мелких холодных капель, заставляя сильнее кутаться в воротник. Дорога до луковых складов Макара вела через пустырь, мимо покосившихся заборов заброшенных изб. Грязь хлюпала под резиновыми сапогами, налипая тяжелыми комьями на подошву. Каждый шаг давался с трудом, но в моей голове уже крутились цифры, накладные и транспортные листы.

«Калинин и Ко» — так гордо Макар назвал наше фермерское хозяйство, когда три года назад решил заняться выращиванием сортового лука и чеснока. Село вымирало, работы не было, и муж, бывший совхозный агроном, загорелся идеей. Я тогда поддержала его без колебаний. Отдала все наши скромные накопления, отложенные на ремонт дома, залезла в долги к родственникам.

Сначала всё шло туго, но постепенно дело пошло в гору. Макар умел работать на земле, а я… я стала его невидимой тенью. Пока он пропадал на полях, я по вечерам, засыпая перед экраном старого ноутбука, вела бухгалтерию, составляла сложные фитосанитарные отчеты, без которых торговые сети не приняли бы ни одного килограмма продукции, общалась с закупщиками и контролировала склады.

Металлические ангары показались из-за пелены дождя огромными серыми китами. Возле ворот копошились рабочие — двое местных мужиков, которых Макар нанимал на сортировку. Из приоткрытых дверей тянуло резким, едким, бьющим в нос запахом сухой луковой шелухи и сырой земли.

— Дмитриевна! — окликнул меня один из грузчиков, поправляя брезентовый капюшон. — Там это… машина из города пришла за севком. А Макара Егоровича нету, в район уехал еще в обед. Накладные-то подписывать некому. Водитель нервничает, уезжать грозится.

— Сейчас всё сделаем, Степан, — отозвалась я, на ходу вытирая мокрое лицо ладонью. — Зови водителя в конторку.

Конторкой называлась крошечная деревянная пристройка внутри ангара, прогреваемая гудящим масляным обогревателем. Здесь пахло пылью и сухим луком так сильно, что у непривычного человека сразу заслезились бы глаза. Но я давно привыкла. Этот запах въелся в мою кожу, в волосы, в одежду.

Я села за грубо сколоченный стол, включила настольную лампу и взяла протянутый водителем планшет с документами. На лбу мужчины застыло недовольное выражение.

— Женщина, мне ехать надо, у меня график, — проворчал он, переминаясь с ноги на ногу в грязных ботинках. — Где ваш хозяин?

— Хозяин на выезде, а я его партнер, — спокойно ответила я, не поднимая головы от бумаг.

Мой взгляд зацепился за строчку в путевом листе. Так и есть. Опять ошибка в тоннаже. Если бы я сейчас подписала этот документ, мы бы потеряли почти двадцать тысяч рублей на разнице в весе и обратной доставке испорченного из-за неправильной транспортировки товара.

— Минутку, — я открыла журнал учета температурного режима складов, который вела сама. — Степан! — крикнула я в проем двери. — В третьем отсеке вентиляцию проверяли? Там влажность поднялась, лук мокнуть начнет.

— Ой, Дмитриевна, забыли мы… — донесся виноватый голос снаружи.

— Проверь немедленно! И заслонки приоткройте на четверть.

Я повернулась к водителю, ручкой быстро исправляя цифры в его экземпляре.

— Вот здесь подпишите исправление. И здесь. Тоннаж указан неверно, я пересчитала по фактической отгрузке. И везите аккуратно, коробки не бросать, сорт нежный.

Водитель удивленно посмотрел на меня, видимо, не ожидая такой дотошности от уставшей женщины в мокрой куртке и резиновых сапогах. Он молча расписался, забрал документы и вышел.

Я со вздохом опустилась на стул. Глаза жгло от луковой пыли и напряжения. Надо было проверить еще три отчета по фитосанитарному контролю для завтрашней отправки в область. Если затянуть хоть на день — сорвем контракт, а для нас сейчас каждая копейка на счету. Мы только-только начали вылезать из долгов, и Макар буквально бредил расширением хозяйства.

Часы на телефоне показывали уже семь вечера, когда я закончила с бумагами. Спина затекла так, что при попытке выпрямиться в пояснице сладко и больно хрустнуло. Мужики на складе уже закончили работу, закрыли ворота и разошлись. На ангары опустилась глухая, темная сельская ночь.

Я побрела домой. Дождь почти утих, сменившись мелкой ледяной крупой, которая больно колола щеки. Наш дом — добротный, кирпичный, построенный еще родителями Макара — светился теплыми окнами на фоне черного неба.

Внутри было тепло и шумно. Из кухни доносился аппетитный запах жареного картофеля и сушеного укропа — дети уже хозяйничали сами.

— Мама пришла! — раздался звонкий голос двенадцатилетней Веры.

Дочь выбежала в коридор, держа в руках тетрадку по математике. Ее светлые волосы были