Гори со мной - Лера Титова Страница 3

Но он был просто незнакомцем. Случайностью. Ошибкой, которую я никогда не повторю. Или так я думала.

— Готова? — Лучано сжал мою ладонь.

— Нет. Но это ведь не имеет значения.

— Не имеет, — подтвердил он.

Двери распахнулись.

Зал был полон гостей. Сотня людей, цвет мафиозного общества. Русские — массивные, в чёрном, с суровыми лицами. Итальянцы — более элегантные, но не менее опасные. Я шла по проходу, глядя прямо перед собой. Никаких эмоций. Мраморная леди.

А потом я увидела его. Точнее, сначала — спину. Огромные плечи, обтянутые чёрной рубашкой. Русые волосы, чуть взлохмаченные. Татуировки на руках, уходящие под ткань. Знакомый разворот плеч. Знакомая осанка. Сердце сжалось в ледяной комок. Нет. Этого не может быть.

Он обернулся.

Наши взгляды скрестились.

Мир рухнул. Я узнала эти серые глаза. Эту наглую челюсть со сломанной когда-то костью. Эти купола на ключицах. Тот самый мужчина из отеля. Мой незнакомец. Мой Ярослав. Ярый.

Его лицо изменилось. Сначала — удивление. Потом — узнавание. А потом — медленная, опасная, хищная улыбка.

Он тоже узнал меня.

Я покачнулась на каблуках. Отец подхватил меня.

— Что? — шепнул он.

— Ничего, — мой голос был мёртвым. — Всё в порядке.

Это был не порядок. Это был ад. Я выходила замуж за человека, с которым провела самую грязную ночь в своей жизни. За человека, которого ненавидела и хотела одновременно. За человека, от которого сбежала на рассвете, не оставив следа.

Он шёл ко мне. Медленно, как хищник на охоте. Его улыбка стала шире. В серых глазах горел опасный огонь — смесь ярости, голода и предвкушения.

— София, — произнёс он моё имя впервые. Протянул руку. — Ярослав Северов. Твой жених.

Я вложила ладонь в его пальцы. Горячие. Грубые. Те самые, что три месяца назад сжимали мои бёдра.

— Очень приятно, — солгала я.

— Врёшь, — шепнул он так тихо, что услышала только я. — Но мне плевать. Я нашёл тебя, принцесса. И теперь ты моя. По-настоящему.

Я не ответила. Просто смотрела в его глаза и видела там свою погибель. Или своё спасение. Пока было непонятно.

Весь мир сузился до этой секунды. До его руки на моей. До его запаха — табак, кожа, зверь. До его шёпота, который я не могла забыть три месяца.

— Я сбежала тогда, — сказала я одними губами.

— Я помню, — ответил он так же тихо. — И ты за это заплатишь.

Вокруг нас шумели гости, играла музыка, отцы обменивались рукопожатиями. Но мы стояли в эпицентре тишины — двое врагов, которые стали любовниками, а теперь должны были стать мужем и женой.

Я думала о той ночи. О том, как его руки скользили по моему телу. О том, как его голос шептал мне на ухо слова, от которых я теряла разум. О том, как я кончала с его именем на губах — хотя тогда даже не знала его имени.

Теперь знаю. Ярослав. Ярый. Мой враг. Мой жених.

— Посмотрим, — сказала я, повторяя своё любимое слово.

— Посмотрим, — согласился он.

И я поняла: это начало войны. Не между кланами. Между нами. Войны, в которой либо я сожгу его, либо он сожжёт меня. Либо мы оба сгорим дотла.

Почему-то третий вариант пугал меня меньше всего.

ГЛАВА 2. ЗВЕРЬ И СДЕЛКА

Ярослав «Ярый» Северов.

Мой отец убивал людей без улыбки. Ему это просто не требовалось. Вадим Тяжелый заходил в комнату, смотрел на человека своими мёртвыми глазами, и этого хватало. Люди начинали заикаться, потеть, сознаваться в том, чего не совершали. А он просто стоял и ждал. Ждал, пока они сами себя похоронят.

Мне было одиннадцать, когда я впервые увидел это. Мы сидели в нашем старом доме, ещё не в особняке, а в той бетонной коробке у порта. Отец разговаривал с каким-то мужиком, который задолжал деньги. Мужик плакал, клялся, что всё отдаст, что дети, жена, ипотека. Отец слушал, кивал, а потом сказал: «У тебя неделя». Мужик ушёл на ватных ногах. Я спросил отца, что будет через неделю. Он ответил: «Ничего. Он уже наказан. Страх — лучшее оружие, Ярослав. Запомни».

Я запомнил.

Мне было тринадцать, когда я понял, что наш дом — это не дом, а база. Место, где ночуют, едят и планируют операции. Мать ушла, когда мне было восемь. Не выдержала. Собрала чемодан, поцеловала меня в лоб и сказала: «Прости, я не могу здесь дышать». Я не понял тогда. Я злился. Орал, швырял игрушки, бил стёкла. Отец ничего не сказал. Просто пришёл вечером, сел рядом и сказал: «Бабы уходят, Ярослав. Это их природа. Привыкай».

Я привык.

Мне было четырнадцать, когда я впервые подрался насмерть. Не с пацанами из школы — там я был королём, меня боялись. С мужиком вдвое старше, который решил, что может воровать с нашего склада. Отец привёз меня туда и сказал: «Покажи, на что ты способен». Я показал. Мужик остался без зубов, без рёбер и без желания воровать. Отец кивнул: «Неплохо. Но в следующий раз бей в печень. Быстрее ломаются».

В следующий раз я так и сделал.

Мне было семнадцать, когда я убил впервые. Не случайно, не в драке. Осознанно. Человек, который угрожал нашей семье. Отец дал мне пистолет и сказал: «Пора становиться мужчиной». Я выстрелил. Раз. Второй. Третий. Руки не дрожали. Мне даже понравилось — это чувство власти, когда чья-то жизнь обрывается от твоего движения. Отец посмотрел на меня иначе в тот вечер. Не как на сына. Как на преемника.

Сейчас мне двадцать три. Я не просто сын своего отца. Я его главное оружие.

Стоя в своём пентхаусе у окна, я смотрел на город. Серый, грязный, пропахший соляркой и деньгами. Наш город. Северовы пришли сюда десять лет назад и взяли всё, что плохо лежало. Порты — наши. Транспорт — наш. Половина контрабанды — наша. Итальяшки во главе с Руссо сидели на финансах и казино, брезговали марать руки. А мы марали. И нам это нравилось.

Отец вызвал меня час назад. Сказал, есть разговор. Важная новость.

Я знал этот тон. Он не предвещал ничего приятного. Обычно после таких разговоров я кого-то убивал, куда-то ехал или что-то решал. Но сегодня всё было иначе.