Гори со мной - Лера Титова Страница 4

Я замер у двери. Думал, ослышался.

— Чего?

Вадим Тяжелый сидел за своим столом — массивным, стальным, как и всё в этом доме. Никакого антиквариата, никаких фресок. Только бетон, кожа и холодный свет. Отец был грузным, с перебитым носом и руками, которыми можно гнуть арматуру. Он прошёл 90-е с кастетом в кармане. Его уважали не за ум, хотя он был умён. Его уважали за то, что он никогда не угрожал дважды.

— Женишься, — повторил он, наливая себе водки. — На дочери Руссо.

Я рассмеялся. Коротко, зло.

— Ты шутишь.

— Я никогда не шучу, Ярослав. Ты знаешь.

— На хрена нам это? Мы и так держим порты. Итальяшки нам не конкуренты.

Отец выпил. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Корсаро поднимает голову. Албанцы хотят откусить кусок. Без союза с Руссо мы потеряем порты за год. С союзом — сожрём всех. Ты женишься на Софии Руссо, скрепишь договор. Это бизнес.

— Бизнес? — я подошёл к столу, опёрся кулаками о стальную столешницу. — Ты продаёшь меня, как товар?

— А ты думал, ты особенный? — отец усмехнулся. — Мы все товар в этой игре. Просто ты дорогой товар. Радуйся.

Я сжал челюсть. Хотелось разнести что-нибудь. Стол, стену, отцовскую башку. Но я сдержался. Дисциплина — это то, чему он меня учил с детства. Дисциплина и контроль. Без них ты зверь. Со зверями — тоже полезно, но звери долго не живут.

— Я её даже не видел, — сказал я сквозь зубы.

— Увидишь. Через два часа. Помолвка в отеле «Нейтрал». Она молодая, красивая. Говорят, дерзкая. Тебе понравится.

— А если не понравится?

— А кого это волнует? — отец снова налил. — Трахать можешь кого хочешь, мне плевать. Хоть весь свой гарем оставь. Но официально ты будешь мужем Софии Руссо. И сделаешь так, чтобы этот брак работал на нас.

Я выпрямился. Смотрел в стену. Бетон, серый, холодный. Как моя жизнь.

— Свободен, — сказал отец. — Надень что-нибудь приличное. Пиджак хотя бы. Не позорь меня перед итальяшками.

Я вышел из кабинета и спустился к себе. Пентхаус занимал весь верхний этаж бывшего заводского здания. Мы перестроили его три года назад — теперь это была крепость с панорамными окнами и видом на порт. Мне здесь нравилось. Минимализм, холод, простор. Ничего лишнего.

Я встал под душ. Горячая вода лупила по плечам, по татуировкам. Купола на ключицах — набил назло отцу, потому что он сказал «не позорься». Медведь на груди — символ силы. Славянская вязь по рукавам — память о корнях. Каждая татуировка имела историю. И каждая история была про кровь.

Я думал о предстоящей помолвке. София Руссо. Дочь Лучано. Принцесса. Наверняка избалованная кукла, которая думает, что мир вертится вокруг неё. Будет смотреть на меня свысока, морщить нос, делать вид, что я грязь под её ногтями. А мне придётся терпеть.

Или не придётся.

Я усмехнулся своим мыслям. Если она думает, что я буду играть роль послушного жениха, её ждёт сюрприз.

Я выключил воду, вытерся, оделся. Чёрная рубашка, чёрные брюки, никакого пиджака — пошёл он, отец. Татуировки видны, и пусть. Пусть итальяшки знают, с кем имеют дело. Пусть невеста знает.

Я глянул на себя в зеркало. Высокий, массивный. Шрам через бровь — память о ножевом бое два года назад. Челюсть, сломанная в юности и неправильно сросшаяся. Глаза серые, холодные, как февраль. Я нравился женщинам. Они говорили, от меня веет опасностью. Я не спорил.

Зазвонил телефон. Бригадир докладывал: груз через порт задерживают, таможня взбесилась. Я коротко ответил: «Решу после помолвки». Отключился.

Перед выходом я задержался у стола. В ящике лежал старый снимок — единственное фото, которое я храню. Мать. Молодая, красивая, улыбается. Я не помнил этой улыбки. Помнил только ту, прощальную, когда она уходила.

«Бабы уходят, Ярослав. Это их природа».

Да, отец. Я знаю.

Я захлопнул ящик и вышел.

Отель «Нейтрал» встретил меня шумом и светом. Три этажа нейтральной территории. Здесь нельзя стрелять, нельзя резать, нельзя выяснять отношения. Только пить, трахаться и делать вид, что ты уважаешь врагов.

Я поднялся в банкетный зал. Гости уже собрались: русские с одной стороны, итальянцы с другой. Как два стада хищников, которые временно заключили перемирие и теперь не знают, как себя вести. Я заметил отца — он стоял с Лучано Руссо, оба с бокалами, оба с фальшивыми улыбками. Два старых монстра, которые делят мир за счёт своих детей.

Я встал у колонны, скрестил руки на груди. Ждал. Мне было плевать на эту помолвку. Я хотел только одного — чтобы всё поскорее закончилось.

Заиграла музыка. Двери распахнулись.

Я обернулся.

Сначала я увидел Лучано — сухого, в костюме-тройке, с надменным лицом. Потом — её.

Красное шёлковое платье. Тёмные волосы до лопаток. Карие глаза с золотыми искрами. Дерзкий подбородок, вздёрнутый вверх. Шаг — уверенный, хищный, на высоких каблуках.

Мир замер.

Я узнал её.

Та самая. Незнакомка из этого же отеля, три месяца назад. Красное платье, острый язык, тело, которое я помнил руками до сих пор. Девчонка, которая трахалась со мной до рассвета, а потом сбежала, пока я спал. Девчонка, которую я искал три месяца. Которую не мог забыть. Которая снилась мне в самых грязных и самых честных снах.

София Руссо.

Моя невеста.

Вот это поворот.

Она тоже меня увидела. Я заметил, как дрогнули её идеально очерченные губы. Как расширились зрачки. Как она чуть не споткнулась на ровном месте. Лучано подхватил её, что-то спросил. Она ответила, не глядя на него. Смотрела только на меня.

Я улыбнулся.

Медленно, хищно, наслаждаясь моментом. Три месяца я искал её. Три месяца злился. Три месяца хотел наказать за побег. И вот она — стоит передо мной и даже сбежать не может. Потому что это её приговор. Её помолвка. Её клетка.

Я двинулся к ней. Гости расступались передо мной, как вода перед ледоколом. Я видел только её.

— София, — произнёс я, смакуя имя. Протянул руку. — Ярослав Северов. Твой жених.

Она вложила ладонь в мою. Пальцы холодные, но не дрожат. Гордая. Сильная. Я помнил эти пальцы на своей спине, оставляющие царапины.

— Очень приятно, — сказала она ледяным тоном. Губы лгали. Глаза кричали.

— Врёшь, — шепнул я так, чтобы слышала только она. — Но мне плевать.

Я наклонился