Встречное пари - Татьяна Никольская Страница 3

— Она воспитывала детей, — говорит Игорь, и в его голосе пробивается что-то вроде уважения. Это сводит меня с ума. — Двое. Сейчас им шесть и девять.

Я отвожу взгляд, смотрю на стеллаж, где стоят модели наших самых дорогих машин. Каждый из этих кусочков смолы и металла стоит больше, чем эта… мать-одиночка, наверное, видела за всю жизнь.

— Поздравляю, — говорю я ледяным тоном. — Мы открываем детский сад? «Apex Grand. Люксовые автомобили и ясли при отеле». Блестящая диверсификация, Игорь. Просто гениально.

— Мария Полянская, — продолжает он, игнорируя мою саркастическую тираду. — Закончила экономический факультет МГУ. Красный диплом.

— Семь лет назад! — мой голос повышается, и я одергиваю себя. Я не кричу. Я констатирую. — За семь лет мир изменился. Программы, законы, стандарты. У неё в голове сейчас каша из детских смесей и мультиков про свинок. А ты хочешь посадить её рядом с тобой, чтобы она помогала тебе вести финансы холдинга с оборотом в… сколько там у нас? Я уже забыл, потому что цифры слишком большие, чтобы в них могла вникнуть домохозяйка!

— У неё острый ум, — упрямо говорит Игорь. — И ей нужен шанс.

— Шанс? — Я делаю шаг к нему, опираюсь ладонями о стол, нависаю. — Это не благотворительный фонд для одиноких матерей, Игорь Владимирович. Это компания, где решения измеряются нулями. Где один неверный шаг стоит миллионы. Где каждый, кто заходит в эту дверь, должен быть лучшим. А ты предлагаешь мне… реабилитационный центр.

— Её протежирует Николай Николаевич Полянский, — тихо говорит Игорь.

Это имя заставляет меня на секунду отступить. Старый Полянский. Не акула, нет. Скорее, старый, мудрый и очень зубастый сом. У него нет доли в нашем бизнесе, но есть связи. Очень тихие, очень старые, очень влиятельные. Он может ненароком перекрыть кислород в самом неожиданном месте.

— И что? — спрашиваю я, но уже менее уверенно. — Он что, её…?

— Свекор, — поясняет Игорь. — Его сын — её муж. Старик считает, что невестка просиживает дома штаны. И решил её… социализировать. Оказал давление. Дал нам понять, что будет признателен.

«Будет признателен». В нашем мире это не слова вежливости. Это вексель. Это разменная монета.

— Значит, это не про работу, — говорю я, отходя к окну. — Это про долг. Про услугу. Мы берём на работу обузу, чтобы старик был «признателен». У тебя не возникает ощущения, что нас используют как дешёвую няню?

— Я смотрел её университетские работы, — говорит Игорь, и я слышу, как он ставит свой стакан на стол. — В её решениях была… элегантность. Не шаблонность. Ей нужна лишь настройка. А свежесть взгляда может быть полезна. Мы с тобой иногда за деревьями леса не видим.

Я фыркаю. «Свежесть взгляда». После девяти лет прогулок с коляской.

— Ты влюбился? — поворачиваюсь я к нему, саркастически приподнимая бровь. — В красный диплом восьмилетней давности? Это ново даже для тебя.

Он не злится. Он никогда не злится первым. Это его сила и главная моя головная боль.

— Я вижу потенциал там, где ты видишь проблему, — спокойно говорит он. — Я беру её на испытательный срок. Три месяца. На моей ответственности. Если не справится — уйдёт, и Полянскому нечего будет сказать. Мы дали шанс.

Я молчу, смотрю на город. Мне не нравится это. Не нравится, когда в мою, отлаженную, как швейцарский хронометр, вселенную вносят посторонний, слабый элемент. Это как посадить голубя в мотор «Ламборгини». Ничего хорошего не выйдет.

— Как хочешь, — наконец бросаю я, давая понять, что разговор окончен. — Но чтобы она не путалась под ногами. И чтобы её… материнские инстинкты не распространялись на офис. У нас тут не песочница.

— Естественно, — кивает Игорь, вставая. Он победил. И знает об этом. — Она выходит в понедельник.

Когда дверь за ним закрывается, я остаюсь один в своём кабинете, залитом солнцем. «Мария Полянская». Звучит как имя из дешёвого романа. Домохозяйка. Протеже по знакомству. Потенциальная обуза.

Я делаю ещё один глоток остывшего американо. Горько. Впрочем, я всегда пью его без сахара. Надеюсь, эта её «свежесть взгляда» ограничится взглядом на дверь, когда она поймёт, что не тянет, и уйдёт сама. Желательно — до конца недели.

Мне не нужны здесь проблемы. И уж точно не нужны женщины, которые не знают разницы между годовым отчётом и отчётом для родительского собрания. Моя вселенная упорядочена. И я не позволю какому-то старому сому и его несостоявшейся невестке внести в неё хаос.

Понедельник. Посмотрим.

Глава 3. Мария

Ох, и зачем я согласилась.

Холл «Apex Grand» встречает меня стерильной, ледяной тишиной. Не то чтобы здесь совсем тихо — где-то тихо шипит кофемашина, еле слышно звенят лифты, стучат каблуки по глянцевому, черному как смоль полу. Но звуки здесь не живые. Они технологичные, как в салоне дорогой иномарки. Даже воздух пахнет иначе — смесью холодного металла, дорогой кожи и чего-то обеззараживающего, словно в операционной. Мой привычный мир пахнет детским кремом, яблочным пирогом и теплым бельем с сушилки. А здесь… здесь пахнет чужими деньгами.

Я чувствую себя инопланетянкой, забредшей на космический корабль. Моя «мышиная» блузка и юбка-карандаш из далекого прошлого, которые я с таким трудом отыскала на дне шкафа, кажутся тут жалким маскарадом. Все проносящиеся мимо женщины — это отточенные создания в идеальных, словно отлитых из пластика, костюмах. Их каблуки — оружие. Их взгляды — быстрые, сканирующие радары. Меня пропускают на ресепшн.

— Мария Полянская. На собеседование к Игорю Владимировичу, — говорю я, и мой голос звучит подозрительно тихо в этом пространстве.

Девушка за стойкой, похожая на фарфоровую куклу с безупречным макияжем, бросает на меня беглый, оценивающий взгляд. От него по спине пробегают мурашки.

— Третий этаж. Вам направо. Секретарь проводит.

«Секретарь». На третьем этаже меня встречает экспонат с кукольной наружностью, с искусственными не только ногтями, но и всем, что только можно нафантазировать. Идеальная строгая юбка, безупречная блузка, открывающая ровно нужный сантиметр декольте, и взгляд… Взгляд, в котором холодная вежливость даже не пытается прикрыть презрение.

— А, Полянская, — говорит она, растягивая слова. Её улыбка не дотягивается до глаз. — Та самая. Проходите. Игорь Владимирович вас ждет.

«Та самая». Два слова, в которые вложен целый мир: по блату, без опыта, наша обуза. Я чувствую, как по щекам разливается жар. Но я лишь киваю, следуя за ней по длинному коридору, стены которого — сплошное стекло. За ними кипит жизнь офиса: люди у мониторов, дизайнерские светильники, какие-то схемы на экранах.