Встречное пари - Татьяна Никольская

Татьяна Никольская

Встречное пари

Глава 1. Мария

Я лежу на спине в миссионерской позе, а мой муж Димка усердно исполняет свой супружеский долг. Хотя долг, судя по его довольному, сосредоточенному сопению, исполняю, кажется, одна я. Я — удобный, тёплый тренажер с автоматической смазкой.

Интересно, сегодня это надолго?

Мозг, предательски отключившийся пять минут назад, теперь методично составляет список дел на завтра. А завтра ведь собеседование… Эх, Маша, Маша, где твоя романтика?

Она осталась там, в прошлом, где мы были готовы заниматься любовью двадцать четыре часа в сутки, не вылезая из постели, забывая про еду и лекции. Гормоны играли так, что на прелюдию было жалко тратить время — нужно было немедленно, сейчас, здесь, снова и снова. А теперь, спустя десять лет брака, где двое прекрасных детей и налаженная, как швейцарские часы, жизнь, мне отчаянно хочется… ласки. Не этого механического ритуала, а нежности. Чтобы он сначала поцеловал плечо. Или шепнул что-нибудь дурацкое на ухо. Или просто посмотрел в глаза.

… О, кажется, дело идёт к финалу — дыхание сбилось, движения стали резче, хаотичней. Я мысленно вздыхаю и вступаю в игру. Кладу ноги на его напряжённые ягодицы и мягко, но уверенно прижимаю его к себе, вызывая тихий, одобрительный стон. Надо же помочь, а то у меня скоро мозоль на копчике образуется…

Муж у меня — идеал. Сделав предложение, сразу предупредил: «У меня недостатков нет!» И это совершеннейшая правда — не курит, не пьет, не изменяет, деньги в дом. Да еще двух идеальных детей мне сделал. Ну, а то, что жена у него идеальная (то есть я), это, конечно, тоже его заслуга. Все вокруг так и считают.

… Ой, ну всё! Точно не высплюсь! Прижимаюсь к нему еще крепче, напрягаю и расслабляю мышцы, массируя его ненасытный орган внутри себя, вожу языком по вспотевшей шее, слегка покусываю мочку уха, нежно провожу ноготками по спине. Он ускоряется до предела, его тело содрогается и… фух! Наконец-то! Любимый откинулся на спину и через тридцать секунд я уже слушаю его ровное, победное сопение. Встаю с кровати, стараясь не скрипеть, и босиком иду в ванную.

За десять лет я так и не смогла привыкнуть к его запаху — смеси дезодоранта, чистого мужского пота и чего-то ещё, глубоко интимного и чуждого одновременно. И так не удалось настоять на том, чтобы бы перед постелью он принимал душ. «В кино так не делают! — обиженно заявлял мой романтик. — Посмотри, как они в страсти кидаются в объятия прямо с улицы!» Он забыл, как мы сами, десять лет назад, кидались друг на друга, пахнущие дождём, желанием и молодостью. «Так в кино не показывают и то, как герои потом идут мыться. Или справляют нужду в туалете, — парировала тогда я». Но нет. Его романтический сценарий оказался сильнее. В его идеальном мире жёны не просят идеальных мужей смыть с себя дневной город. Они ждут дома, задыхаясь от страсти.

Вода горячая, почти обжигающая. Я стою под сильными струями, закрыв глаза, и с наслаждением смываю с кожи его пот, его запах, ощущение липкости. Нет, наверное, так не должно быть. У любящей женщины должно сердце замирать от этого аромата, она должна прижиматься к простыне, пропитанной им, как к талисману.

Я вытираюсь мягким, пушистым полотенцем — единственная роскошь, которую я себе позволила в этом доме, где царит культ рациональной экономии. Подхожу к зеркалу, запотевшему по краям. Оттираю ладонью пятно и смотрю на своё отражение. Двадцать девять. Выгляжу, говорят, на двадцать два. Длинные русые волосы прилипли к влажной спине. Большие глаза, которые муж называет «невинными». Фигура… да, роды двух моих сокровищ прошли для неё почти незаметно. Талия есть, грудь округлилась, бёдра стали чуть шире — всё как в книжке «Как вернуть былую форму». Только вот «былая» душа куда-то подевалась. Её место заняла идеальная жена идеального мужа — любящая, немного уставшая Мария Полянская. Где ты, Машка Соболева?

Захожу в детскую, где сладко посапывают два самых чудесных на свете ребенка — Сашенька и Настюшка. «У тебя идеальные дети! — часто слышу я от соседей и подруг. — Как тебе удаётся их так воспитывать?». «Детей не надо воспитывать, с ними надо дружить», — отшучиваюсь я. Всё равно никто не поверит, что идеальные дети тоже болеют, шалят, капризничают и приносят двойки из школы.

Еще перед свадьбой мы с Димкой договорились, что никогда не будем выносить сор из избы: наши проблемы — это только наше. Мы обещали друг другу, что не будем обсуждать их ни с родителями, ни с друзьями-подругами, ни, тем более, с соседями. Как не будем и выяснять отношения при детях. Дети должны расти в любви. И за десять лет мы с мужем практически ни разу и не ссорились.

Возвращаюсь в спальню. Димка спит счастливым, умиротворённым сном человека, выполнившего все пункты плана на день. На моей половине кровати, аккуратно сложив лапы, дремлет Симон. Мой старенький, но всё ещё царственный кот. Он — живой мост между «тогда» и «сейчас», подарок на шестнадцатилетие от мальчика из школьного ансамбля — моей первой любви, яркой, как вспышка, и первой боли, которая научила дышать с осторожностью.

Жизнь развела нас по разным берегам, но не оборвала нить. Иногда встречаемся, пьём кофе, говорим ни о чём и обо всём сразу. Его дочку зовут Машенька. Не случайно. Как и моего сынишку.

Саша, следуя воле отца, покорил МГИМО. А я, чтобы быть ближе, через год, окончив школу, рванула в Москву и штурмовала экономфак МГУ. Больше не для себя или Сашки, а для папы — доктора экономических наук, мечтавшего, чтобы дочь продолжила его дело.

Столица поглотила, закрутила, разнесла по своим углам. Жалеем ли? Нет. Та любовь была чистой страницей, которую жизнь бережно сохранила.

Я осторожно ложусь на свой край кровати, обнимая пушистый комочек. Надо выспаться. А я ещё не решила, что надену завтра.

Мысль о собеседовании снова подползает, холодным червячком тревоги. После того как я в конце пятого курса, сдав экзамены досрочно, родила Сашку, успела поработать после окончания университета старшим экономистом всего полгода. Потом мы «планировали» Настю — Дмитрий любит это слово, оно такое ответственное, взрослое. Планировали, запланировали. И мой декрет, тихо и незаметно, растянулся на долгих семь лет — очень не хотелось отдавать малюток в