Сдавайся - Наталья Юнина Страница 24

— Куда собралась?

— Хорошо бы домой, но на плед.

— Только после того, как намажешь меня всего, — это он намекает на то, что я должна мазать ему грудь?

— А сами с передом не справитесь?

— Зачем, когда есть ты?

Я понимаю, почему он это делает. У всего есть последствия. Если бы не мой язык, сейчас бы я тихо делала вид, что спала, придумывая, как и когда растворить снотворное.

— Нет. Ты делаешь это не в качестве наказания за царапины или за то, что говоришь то, чтобы вывести меня из себя, — поднимаю взгляд на его лицо. — И молчание тебе не поможет. Если я захочу, а я захочу, потому что мне это нравится, ты будешь делать то, что выведет тебя на эмоции.

Сволочь. Сейчас бы взять что-нибудь потяжелее да огреть по башке.

— Кадило достать?

— Чё?

— Ну, ты же хочешь дать мне чем-нибудь по голове. После того, как ты меня отпела святым Самсоном, надо иметь все церковные атрибуты, — не хочу знать, как он это делает. Не хочу! — Да у тебя все на лице написано. Несмотря на то, что твой возраст является недостатком в нашем с тобой общении, в данном случае это твое преимущество. Взрослая умная женщина будет вести себя сдержаннее и у нее это будет выходить куда искуснее. Ты же, несмотря на то, что пытаешься себя остановить, не получается. Молодость она такая. В этом есть своя прелесть.

И только выслушав его речь, до меня доходит.

— Это мой возраст является недостатком?

— В нашем случае, да. Никогда не понимал прикола взрослым мужикам жениться на малолетках. С вами совершенно не о чем поговорить. Но в тебе что-то есть.

— Ой, дядь Ярик, если следовать вашей логики, то вам надо старуху в жены. Такого задр… задрапированного в занудство и ОКР мужика вытерпит точно такая же чокнутая бабка.

— У меня нет ОКР.

— Да ладно? Проверим, когда я на кухонных ящиках оставлю отпечатки пальцев.

— Любовь к чистоте не признак патологии.

— Ага, угу. Бабке вашей будете втирать. А нормальным мужикам есть о чем поговорить с малолеткой.

— Нормальный это твой отец, который выбрал твою мать в качестве жены, когда годился ей в отцы?

— Не смей трогать ни моего папу, ни маму. Понял?

— Ой, какие мы грозные, когда трогают родителей. Правильно, родители это святое.

Ничего не отвечаю. Молча выдавливаю крем на руку и кидаю упаковку на плед. И все. Ступор. Ну что ж так тяжело-то? Это просто тело! Ладно, кого я обманываю. Это не просто тело. Во-первых, это его тело. Во-вторых, только люди, находящиеся в отношениях мажут друг друга спереди. Это… это… ненормально.

— Утоли мое любопытство. Когда дело дойдет до секса, ты гондон так же долго будешь натягивать? — это происки моей разгулявшейся фантазии или он действительно сейчас это сказал?!

— Что?

— Мажь меня, София Вячеславовна. Вот что.

Даже если мне это не показалось, ступать на скользкую дорожку, продолжая эту тему — слишком опасно.

Невероятными усилиями заставляю себя прикоснуться к его телу. Чувство такое, что ладони обдает кипятком. Надо абстрагироваться, но не получается. Лицо моментально заливается удушающим румянцем, стоит мне только начать размазывать крем. Жаль. Очень жаль, что тело у него твердое. Так и вижу, как он упивается моим смущением. Мне не нравится происходящее. Но еще больше мне не нравится то, как он на меня смотрит. Мне не нужно задирать голову на его лицо, чтобы понять куда он пялится.

Я никогда не стеснялась своего тела, но сейчас мне дико неловко от того, что я в купальнике при нем. При мужике, который не стесняется рассматривать меня, точнее мою грудь. Чувство такое, что он меня препарирует взглядом. Я сейчас к чертовой матери сгорю!

— Достаточно.

Резко отрываю ладони от его кожи и иду к воде, чтобы демонстративно отмыть руки. Задеть. Как же мне хоть чем-нибудь хочется его задеть!

В таком состоянии есть только один плюс. Теперь я точно позорно не засну. На этом они заканчиваются. Стоит только вернуться к пледу, как по самодовольной улыбке чистюли и крему в его руках, я осознаю, что он задумал.

— Поворачивайся.

— Я сама.

— Нет. Не дотянешься. Поворачивайся, если не хочешь, чтобы я сделал тебе неприятно.

Ну, почему я на это ведусь? Ведь он не сделает мне ничего плохого в классическом смысле слова. Теперь я это точно знаю. И тут же одергиваю себя. Этот фантазер заставит меня сделать что-нибудь такое, что выведет меня из себя больше, чем угроза физической расправы или изнасилования. Нехотя поворачиваюсь к нему спиной.

Он кладет ладонь на мою разгоряченную кожу и… ни хрена это не втирание крема от солнца. Пытаюсь абстрагироваться и представить что-нибудь мерзкое, но не получается. Этот паршивец медленно, скользящими движениями руки ведет по лопаткам и принимается водить пальцами по позвонкам. Только хочу сказать что-нибудь едкое, как его рука перемещается на поясницу. На черта он это делает?

Хуже всего то, что я не испытываю от этих касаний ничего неприятного. Еще хуже — мне они нравятся. Ощущение, что эта сволочь знает, где надо погладить, чтобы испытать блаженное ощущение как при массаже. Все заготовленные гневные слова застревают в горле, когда его ладони перемещаются на талию, а затем живот. А вот это уже…

Подавляю в себе желание хорошенько треснуть его по руке. Вместо этого резко дергаюсь, ступая вперед.

— Это я и сама могу.

Не вижу его выражения лица, но уверена на сто процентов, что он улыбается мне вслед. Вернувшись к пледу, я тянусь за платьем и быстро надеваю его.

В очередной раз даю себе установку не вестись на его провокации и не смотреть! Последнее удается с трудом. Учитывая, что заняться тут нечем, взгляд то и дело косится в его сторону. Не знаю, сколько мы так сидим в полном молчании, но я ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что я вижу.

Наверное, я гребаная извращенка, но мужик, читающий бумажную книгу, это… сексуально, что ли.

— Что, Софочка? — а действительно что?! — Трусы уже мокрые? — вот же мудак.

— Нет, дядь Ярик. Уже высохли.

Утыкаюсь взглядом в собственные колени от греха подальше. Не знаю сколько проходит времени. По ощущениям вечность. Сбегать даже и не думаю. За мной следит охрана так, что шансов не остается. Мне даже осквернить куст нормально не удается.

И чтобы хоть чем-то себя занять, я принимаюсь готовить. Надо отдать