Сдавайся - Наталья Юнина Страница 23

— Думаешь, дело в моих ушах, а не в чем-то другом? — становится около меня.

— Даже не знаю. Ну, если не брать в расчет то, что вы, конченый психопат, то, методом исключения, дело в ушах.

— Ну и какие мне больше подойдут серьги, чтобы оттенить уши?

— Ну что вы, дядя Ярик, неужели не знаете? Мне казалось, вы ходячая энциклопедия.

— Видимо, в этой области у меня есть пробелы. Ну так что?

— Это же так очевидно. Круглые. Ну, кольца.

— Как у папуасов?

— Ага.

— Думаешь, мне пойдет?

— Однозначно. Все женщины будут ваши. Поднимите вот эту руку. Пожалуйста.

Не скрывая улыбки, Крапивин все же поднимает руку. Когда я замечаю точно такой же шрам, как во сне, у меня реально останавливается сердце. Так бы и стояла в ступоре, если бы чистюля не защелкал у меня перед глазами пальцами.

— Прием, Софочка.

— Откуда у вас шрам?

— С велика упал. А что?

— В детстве?

— В оном самом.

— Фу, бля.

— Что ты сейчас сказала?

— Куда ночь, туда и сон. Святой Самсон переведи худой сон на добрый. Аминь.

Перекрещиваю напрягшегося психопата три раза и с разбега оказываюсь в озере.

Глава 15

В другой жизни я бы наверняка могла стать пловчихой. Моей скорости мог бы позавидовать любой титулованный пловец. Но в этой я обыкновенная слабачка. Стоило мне только осознать в какой воде я нахожусь, как меня накрывает паникой. Я не плаваю в озерах, какими бы прекрасными они ни были. Мне нужна прозрачная голубая морская вода, а не эта темная мерзость! Но это оказывается не самой большой проблемой.

Когда моей ноги касается что-то слизкое, я окончательно впадаю в истерику. От собственного крика глохнут уши. Где-то на задворках сознания понимаю, что не только барахтаюсь как сумасшедшая, заглатывая мерзкую воду, но и тупо тону. Мне не хватает воздуха и конечности словно не мои. Я их не чувствую! Только сейчас понимаю, что идиотский сон не такой уж и страшный по сравнению с тем, что я умру в этом долбаном озере.

— Угомонись!

Когда меня касается не что-то мерзкое слизкое, а теплая рука, до моего затуманенного сознания доходит, что у меня нет слуховых галлюцинаций. Голос принадлежит Крапивину. Однако, несмотря на его присутствие рядом со мной, это не меняет ситуацию. Я продолжаю непроизвольно дергаться и орать как резаная.

— Я тебе на хрен конечности оторву, если не перестанешь барахтаться как припадочная, — почему-то я не сомневаюсь, что он так сделает. — Успокойся и положи мне на плечи свои долбаные руки.

Закрываю глаза, вцепившись в Крапивина. Только не смотреть на воду! Кажется, проходит целая вечность прежде чем вновь слышу его голос.

— Отцепись от меня, пиявка. Мы уже на берегу.

Открываю глаза и взгляд тут же попадает на мерзкую черную воду. Снова начинается паника, но мне удается ее сдержать, потому что я чувствую не только дно, но и собственные ноги. В буквальном смысле вылетаю из воды.

Усаживаюсь на плед и оборачиваюсь полотенцем. И тут до меня доходит. Мне помог этот козел. Не какой-нибудь из охранников, смотрящих на меня как на сумасшедшую, а он сам. Да, теоретически Крапивин и есть виновник сложившейся ситуации, но он мог этого не делать.

Перевожу на него взгляд и офигеваю. Теперь понятно, почему он грозил оторвать мне руки. Я его всего исполосовала ногтями. Вся грудь и шея в розовых отметинах после моих ногтей. И еще одна на щеке. Охренеть.

— Паршивка ядовитая, — еле слышно произносит он, осматривая свое тело. Это он еще морду не видел.

— Дядь, Ярик. Не переживайте, полосатый цвет вам к лицу.

Вот теперь я понимаю, что такое говорящий взгляд. Он меня мысленно четвертовал и закопал. А мне вдруг становится хорошо от осознания, что что-то может вывести его из себя.

— Что-то вы долго свою гостью спасали.

— Я так охренел после святого Самсона, что не догадался быть прекрасным рыцарем и сразу спасти принцессу в истерическом припадке. Извиняй.

— Извиняю.

— Утоли мое любопытство. Что такое ты там увидела, что вся страна в курсе твоей истерики?

— Ничего. Я не купаюсь в озерах. Вода темная и страшная. В общем, у меня… у меня была… атаческая паника.

— Атаческая паника?

— Ага.

— Я был уверен, что после того, как ты меня отпела святым Самсоном, меня уже ничем не удивить. Ан нет, атаческая паника.

— Это вообще-то серьезная проблема.

— Ну, конечно. Атаческая паника она такая, — не скрывая сарказма выдает Крапивин. И, как назло, поднимает свою руку и мой взгляд снова попадает на его шрам. Фу, фу, фу. Изыди! — Хотя я всегда думал, что это зовется панической атакой, но тебе виднее, — ну, подумаешь, чуть-чуть слова перевернула. — Кстати, ты нарушила мой покой. В мои планы не входил заплыв после заплыва.

— Ну, извините, дядя Ярик. Вам полезно поплавать, а то сиськи как у меня. А надо бы побольше.

— Не пойму, то ли комплимент сделала, то ли обосрала.

— Разумеется, второе.

— Будешь продолжать так себя вести, каждый раз будешь плескаться в озере.

— Я туда больше не пойду.

— Дядя Ярик занесет.

— Спину не надорвете в вашем-то возрасте?

То, что я перебарщиваю, осознаю по взгляду Крапивина. Сейчас реально занесет и бросит в воду. Но я ошибаюсь. И, честно говоря, лучше бы бросил в воду, чем это. Еще и охрану как специально типа освободил.

— Ты оглохла? Я сказал, подойти ко мне и намазать меня кремом.

— У меня руки не стерильные. Дядь Ярик, может не надо?

— Надо, Софочка, надо.

А ведь дала себе обещание молчать и не подпитывать его своими эмоциями, но делаю все наоборот. Редкостная идиотка. Промолчи я вовремя, сейчас бы не терпела эту экзекуцию.

Выдавливаю крем на руку и нехотя, но все же протягиваю ладони к его спине. Ощущения странные. За двадцать лет я никогда не трогала вот так ни одного парня. Дальше обмена слюной ни с кем не заходило. Мне бы хотелось испытывать такие же неприятные ощущения, как и при поцелуях, но никакой брезгливости и желания скорее помыть руку — нет. Да и чего себя-то обманывать. Тело у него красивое, такое трогать приятно. А вот отметины на плечах нет. Блин, я бы точно за такое прибила.

Как только я заканчиваю размазывать крем, сразу порываюсь