Сдавайся - Наталья Юнина Страница 25

Он стоит почти впритык ко мне. И хоть меня не касается, но находится так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Продолжаю резать овощи, как будто ничего не происходит, но выходит у меня это с трудом. Что ему от меня надо?!

За своими раздумьями не сразу осознаю, что Крапивин подается ко мне, накрывает своей ладонью мою руку, держащую нож, и намеренно касается своей грудью моей спины. И ладно бы это какое-то мгновение. Он задерживается в такой позе несколько долбаных секунд во время которых я забываю, что такое дышать. А затем проводит кончиком своего носа по моему виску.

Глава 16

Кажется, я снова не дышу. Одно радует: этот паршивец без футболки, но напялил джинсы. В голове ни одной дельной мысли. Только один и тот же повторяющийся вопрос: «какого черта он это делает?!». Невероятными усилиями сдерживаю порыв высвободить свою руку из захвата Крапивина и всадить в него нож. И в этот момент он произносит то, чего я точно не ожидаю услышать:

— Нож тупой. Надо поточить.

Самое смешное, что нож и вправду тупой. Долбаный помидор уже испытал все степени отчаяния от моих действий. Но проблема в том, что трогает меня Крапивин не из-за тупого ножа. Если сейчас поддамся и покажу ему, насколько меня тревожит происходящее, то все. Этот гад будет этим пользоваться. Выкуси, мистер антигрязь.

— Дядь Ярик, а вы не боитесь столь тесного контакта? — как можно беззаботнее произношу я, наблюдая за тем, как его большой палец поглаживает мою руку. — Говорят, ковид гуляет и оседает в легких чистюль. Вы в зоне риска.

— Бояться нужно тебе, — шепчет на ухо, задевая мочку.

Спокойно. Вдох-выдох. Только моя сдержанность позволяет не поддаваться эмоциям.

— А как же социальная дистанция?

— Ты ее сама нарушила, впустив свой яд, когда оставила на мне свои отметины. Все, процесс пошел, — какой к черту процесс?! — Чувствуешь? — вновь шепчет на ухо, не убирая руку.

— Что от вас пахнет туалетным утенком? — демонстративно вдыхаю воздух. — Да, чувствую. Вы бы заканчивали пользоваться моющими средствами не по назначению. Они стирают защитный кожный слой.

Вместо ответа на мой комментарий Крапивин усмехается, а затем раскрывает мою сжимающую нож ладонь и берет его в свою руку. Не удивлюсь, если в следующий момент он начнет этим тупым ножиком вырисовывать узоры на моей коже.

Нет. Снова не угадала. Вместо того, чтобы вырваться из его не такого уж и крепкого захвата, вцепившись двумя руками за край стола, я наблюдаю за тем, как он тянется к кружке с водой и выливает ее содержимое на песок. А затем переворачивает ее горлышком к столу. Снова подается ко мне, при этом касаясь меня своим телом, хотя запросто мог этого не делать. Он подносит нож к краям дна кружки и принимается его обтачивать. И вот тут я понимаю, что с головой проблемы не только у Крапивина. Психушка плачет и по мне тоже.

Каюсь, я всегда питала слабость к мужским рукам. Не к бицепсам, а именно к ладоням. Я четко помню свои ощущения от сна. Я считала его безумно красивым. Точнее его руки. Красивее никогда не видела и дело не в обручалке. У меня было много возможностей осмотреть его всего, но мне не было это нужно. Я не рассматривала его как мужчину, к которому можно иметь хоть какую-то симпатию. Стало быть, и на ладони не обращала внимания. И лучше бы сейчас мне выкололи глаза.

С каждой секундой я залипаю на этом зрелище все больше. Ну и руки… Сильные, с красивым запястьем и проступающими венами. А пальцы? Тебя кто, сволочь такая, наградил такими красивыми пальцами? Да с такими руками не обращаешь внимание на тело. Дрыщ или любитель поесть и выпить пива уже неважно, когда такие руки. Хотя, у этого и с телом порядок.

Как отвести взгляд от этой концентрации мужского характера и силы? Окстись, дура. Это просто ладони!

Ненавижу. Никогда я себя так презирала, как сейчас. Даже после того, как случился отходняк из-за того, что я пробралась к Крапивину в дом, по сути, заработав себе не одну уголовную статью, не ощущала к себе такой ненависти. Закрываю глаза не в силах смотреть на его руки и жду непонятно чего.

Судя по звукам, он перестает двигать ножом по кружке. А затем разжимает мою руку и вкладывает в нее нож.

— Утоли мое любопытство, о чем ты так усиленно думала? — вновь тихо произносит он, едва касаясь моего уха.

— О днях приема в больничку имени Скворцова-Степанова.

— Не советую. У них самый низкий рейтинг из психиатричек, — и вот ведь на сто процентов уверена, что он не шутит. Он точно клиент психиатричек!

— А какую посоветуете с вашим опытом?

— Я тебе искренне желаю никогда их не посещать, — совершенно другим голосом произносит Крапивин, выпуская меня из своеобразного кокона своих рук. — Не забывай про то, что нарезка должна быть симметричной.

— Тяжело вам, наверное, приходится с женщинами, да, дядь Ярик? — поворачиваюсь к нему лицом. Знаю, что дура и мой язык в очередной раз меня погубит, но не съязвить не могу. — У нас грудь не симметрична. Одна ниже другой. Вы как переносите сей факт? На валерьянке сидите? Или повязку надеваете, чтобы не будоражить свою тонкую душевную организацию при виде несимметричных верхних девяносто?

— В скором времени увидишь собственными глазами, — ни на секунду не задумываясь бросает Крапивин, хватаясь за шампур.

— Что увижу?

— Как я переношу сей факт, Софочка.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я до боли прикусываю свой язык. Мне и вправду надо его отрезать!

* * *

Я стараюсь не смотреть на то, как Крапивин нанизывает на шампур мясо. Я вообще делаю все, чтобы не смотреть на его долбаные руки. Но, увы, не всегда получается.

И как только я заканчиваю со всеми кулинарными приготовлениями, я сбегаю к кустам, около которых сидит «злобный охранник». Сначала мне казалось, что Тихон сидит у леса, потому что ему так приказали. И только сейчас до меня доходит, что он просто трусит подойти к воде. Это не собака, а концентрация какой-то няшности. Как только я оказываюсь около него, он тут же заваливается пузом кверху, дабы я