Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева Страница 23

У Анны серьёзная болезнь. Онкология. Она долго пролежала в областном центре, в онкодиспансере. А её муж в это время нашел в «Одноклассниках» свою первую любовь. И оно, их чувство, вспыхнуло с новой силой. Он решил разводиться с Анной. И вроде бы физической измены не было. Но разве легче от этого? Предал сердцем, душой. В самый тяжелый для нее момент.

Нож в спину. Да, по статистике так и бывает чаще всего. Мужчины редко хранят верность женам. А больным женам — почти никогда не хранят. И уходят из брака, если жена тяжело заболевает. Муж любит жену здоровую. Это выражение не на пустом месте возникло.

В наши горестные стенания прорывается Людмила Борисовна:

— А я своего мужа всю жизнь люблю. И он самый лучший для меня. Всегда.

Да, я тоже когда-то так говорила. И наша семья считалась эталонной для знакомых и малознакомых. Только единицы знали, как на самом деле. Некая Наташа знала. Сестра знала. Та продавщица из мебельного, ещё здоровая тётка из клининга, похоже, еще одна продавщица, толстая, в кудряшках... Сколько их было, посвященных в тайну нашей семьи? Родители мои. Среди этих допущенных к правде меня, жены, не было. Я жила среди фантазии, которую сама придумала и сама упорно поддерживала.

Не то чтобы мне понравился сам фестиваль... Все эти псевдонародные песни-пляски никогда не умиляли меня.

Но природа!

Я человек таёжный. Выросла среди сопок. Лето проводила в глухой тайге. Покос. Грибы-ягоды. Забирались в места, где Макар телят не пас. Там и люди почти не бывали. Продирались сквозь буреломы, где легко можно было наткнуться на медвежьи следы или скелет загнанной волками козы. Даже просто погулять я ходила не на танцы, как мои одноклассницы, а на ближайшие к дому сопки.

И вдруг степь!

На первый взгляд тоска и однообразие.

Не сразу я прониклась красотой степи. Неяркой. Её нужно было наблюдать сосредоточенно, не спеша. И тогда степь показывала свою красоту: волну ковылей под ветром, скромный цветочек среди камней, неожиданное гнездо незнакомых мне птиц. Бескрайнее небо над головой.

Степь нужно слушать. Молчать и видеть.

Прошлись по сакральным для местных кочевников местам. Здесь якобы родина Чингис-Хана. Каждый камень так или иначе связан с его именем. И сам он захоронен вместе с сокровищами именно здесь, на дне вот этой самой великой степной реки, которую отвели временно, чтобы спрятать могилу, и после вернули реку в прежнее русло. Тайну захоронения укрепили смертями. Убили всех, кто захоронил. Даже животных.

Возвращались мы весело.

Полдороги ехали за военным автобусом с полностью затонированными стеклами. Я боялась обгонять его на своей праворульной малолитражке. Дорога узкая в две полосы. Встречка не просматривалась. И мощности двигателя не хватит, чтобы рвануть. А девчата мои хохотали неудержимо, придумывая разные варианты нашей «слежки».

Не успела отдохнуть после дороги, и меня позвали в новый путь — тоже в степь. На границу с Монголией. На территорию заповедника. И я еду пассажиром.

И вот тут я влюбилась в степь окончательно.

Одно дело, когда ты просто наблюдаешь. Другое — когда тебе ученые показывают, как, что и почему. И тогда открываются тайны степи. Незаметные поверхностному взгляду.

Мы ходили по степи осторожно. След в след. Оберегая от нашего людского присутствия нетронутые просторы. Бродили по дну озера, которое высохло сейчас почти целиком, а во влажные годы оно огромное и становится местом отдыха для десятков видов перелётных птиц. Побывали на древнем скальном массиве. Когда-то лучшие драгоценные камни Российской империи добывали здесь. И сейчас я запросто пинаю на дорожке кристаллы раухтопаза. Но поднимать с земли ничего нельзя. И уходить от обозначенной дорожки тоже. Заповедная территория!

Вернулась я домой почти здоровым человеком! Нельзя сказать, что полным жизни. Но и не куском боли.

Дорога и новые впечатления как тёплый дождик для моей заплеванной родными людьми души.

Моя жизнь не закончена!

Она может быть интересной и без семьи. Да чего там... Без семьи она куда интереснее! Я ведь годами из дома не осмеливалась уйти надолго, переживала, кто же подаст вовремя Кириллу обед, кто принесет кофе... Глупая, глупая Маша... Сама обворовывала себя.

А бывшеродные и бывшелюбимые словно чувствуют моё освобождение.

23. Бывшелюбимые

Бывшеродные и бывшелюбимые словно чувствуют моё освобождение.

Однажды утром меня будит телефонный звонок. Мама практически в истерике. Что непривычно. Она редко теряет самообладание. Вчера отец ушел на очередное заседание суда, где он ответчик в уголовном деле о причинении тяжких телесных. И не вернулся. Телефон не отвечает. Произошло что-то страшное! Надо искать! И сделать это могу только я.

Начинаю поиски. Журналистский опыт и наглость лезть туда, где тебе не рады, помогают мне. Пара часов на телефоне, и я обнаруживаю своего папу в психиатрической больнице!

Еду туда. По дороге заезжаю к маме — у нее готова сумочка со сменной одеждой и гигиеной для больницы. Она всё знала! Прекрасно знала, где он! А мне наврала. Заставила искать его, обзванивать морги. В очередной раз разыграла меня как бесправную пешку на шахматной доске.

Папа встречает неприкрытой злобой. Шипит мне сквозь зубы:

— Приехала, красавица...

"Красавица" его наполнено ядом.

Разговаривать не желает. Но сумку с вещами берет. Общаюсь с врачом — папу привезли с заседания суда судебные приставы. Он вёл себя неадекватно.

Мама продолжает делать вид, что была не в курсе. Врёт! Но из её оговорок складывается картина. Папа выступил с обличительной речью. Обвинил суд в подтасовке доказательств. Какие-то документы пропали из дела и были заменены на другие, по его мнению, фальшивые. И папа, обвиняя судью, грозил своим костылём.

Да, всё это могло быть. И подтасовка документов в деле. И папины угрозы. Но скрутить старика и отправить в психушку?

И как это всё вовремя и с лучшим исходом для сестрички. У нее на носу квалификационная коллегия. Папа-уголовник остановит её карьеру на долгие годы. Папа-психбольной карьере не помешает. И это явно её спланированная акция. Обратиться к коллеге-судье за помощью. И признать в итоге папу невменяемым.

Сестричка с мамой уже предлагали такой ход отцу. Но не сами. Они же не дурочки. Дура в нашей семье только я. Предлагали через меня. "Поговори с папой, только ты сможешь его убедить". Это я пыталась озвучивать папе вариант. Понятно, его он не устроил. И теперь я — враг номер один. Не дочь-судья, которая могла бы профессионально помочь с