Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 23

Столовая встречает нас солнечным светом и ароматом свежей выпечки. За столом уже сидят наши заговорщицы. Обе с безупречными причёсками и в элегантных утренних нарядах. Они о чём-то оживлённо щебечут, но при нашем появлении резко замолкают.

На их лицах проступает целая гамма эмоций. Удивление сменяется плохо скрываемым интересом, а затем чистым, незамутнённым триумфом победителей. Они переглядываются так, будто только что выиграли в лотерею по меньшей мере миллион. Элеонора Карловна победоносно поджимает губы, а моя Вера Павловна прикладывает руку к сердцу, изображая приступ вселенского умиления. Актрисы погорелого театра.

Егор доводит наш спектакль до совершенства. Он подводит меня к столу и картинно отодвигает стул, как в старом голливудском кино.

— Прошу, Васенька.

От этого «Васеньки» кожу на спине покалывает тысячей крошечных иголочек. Хочется немедленно съязвить про уменьшительно-ласкательные суффиксы, но я только бросаю на него томный, благодарный взгляд из-под ресниц, как мы и договаривались. Сажусь на стул, ощущая себя главной героиней дешёвого романа.

— Спасибо, Егор, — шепчу с придыханием.

Бабушки следят за нами, не моргая, боясь пропустить хоть одну деталь этого великолепного утра. Завьялов садится рядом и пододвигает ко мне тарелку с самым румяным и аппетитным круассаном.

— Тебе нужно хорошо питаться, — говорит он с такой неподдельной заботой в голосе, что я сама почти начинаю верить. — Ты вчера так переволновалась.

— Ах, детки! — не выдерживает Вера Павловна. — Какое счастье видеть вас вместе! Моё сердце просто поёт!

— И не говори, Верочка, — подхватывает Элеонора Карловна, отпивая из фарфоровой чашки. — Егор, я давно не видела тебя таким… одухотворённым.

Егор бросает на меня взгляд, полный обожания. Я отвечаю ему робкой улыбкой. Кажется, мы номинируемся на «Оскар» за лучшую роль второго плана в чужой жизни. Протягиваю руку и «случайно» поправляю ему прядь волос, упавшую на лоб. Пальцы касаются его кожи, и он на мгновение замирает. Наши взгляды встречаются, и в глубине его глаз я замечаю нечто большее, чем просто актёрскую игру. Искру настоящего, что прорывается сквозь маску влюблённого идиота.

И тут...

Под столом его рука находит моё колено. Лёгкое, почти невесомое прикосновение сквозь ткань джинсов. Вздрагиваю всем телом, как от удара током. В сценарии такого не было. Жар от его пальцев мгновенно распространяется по ноге, поднимается выше, гонит кровь к щекам. Теперь мне даже не нужно играть смущение. Моё лицо пылает настоящим, а не наигранным румянцем.

Резко вскидываю на него глаза. Этот гад смотрит на меня с наглым, самодовольным видом, в его взгляде пляшут черти. Он видит, какой эффект произвело его действие, и наслаждается этим. Ах ты, провокатор!

— Всё в порядке, милая? — спрашивает он нарочито громко, чтобы слышали бабушки. — Ты вся покраснела.

— Всё… всё отлично, — выдавливаю из себя и с силой наступаю ему под столом на ногу.

Он чуть морщится, но самодовольной кривой ухмылочки с лица не убирает. На прощание его пальцы сжимают моё колено чуть крепче, посылая по телу новую волну предательского тепла.

После завтрака, который превратился для меня в настоящее испытание на выдержку, Элеонора Карловна, лучась от счастья, предлагает нам насладиться чудесной погодой у бассейна. Разумеется, мы не можем отказать. Идеальная декорация для второго акта нашего представления.

Переодеваюсь в свой единственный и неповторимый купальник и выхожу к бассейну, кутаясь в огромное полотенце, как в защитный кокон. Егор уже там. Он стоит у кромки воды в одних шортах, и солнце играет на каплях воды на его плечах и спине.

На террасе в плетёных креслах уже устроились наши главные зрительницы с бокалами холодного чая. Они делают вид, что читают журналы, но я готова поспорить, что у них припрятан где-то театральный бинокль.

— Иди сюда, — манит меня Егор из воды. — Вода чудесная.

— Я помню, — бросаю в ответ, скидывая полотенце.

Заставляю себя уверенно подойти к бассейну. Его взгляд скользит по моей фигуре, но в этот раз в нём нет того первоначального удивления, как в первый раз. Появилось иное. Оценивающее, но уже не как незнакомку, а как… свою? От этой мысли становится не по себе.

Спускаюсь в прохладную воду, и она приятно остужает разгорячённую кожу. Егор подплывает ближе.

— У нас зрители, Полякова, — шепчет он, когда его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. — Надо поддерживать градус романтики. Как насчёт урока плавания для особо одарённых?

— Я тебя утоплю, Завьялов, — шиплю в ответ, но послушно поворачиваюсь к нему спиной.

Его руки ложатся мне на талию, и я замираю. Его ладони обжигают даже сквозь прохладу воды.

— Расслабься, — шепчет он мне на ухо, и от его горячего дыхания кожу на шее покалывает. — Доверься мне. Я же твой герой.

Завьялов начинает показывать мне какие-то нелепые упражнения, но я совершенно не могу сосредоточиться. Всё моё внимание приковано к его рукам на моём теле, к его груди, которая касается моей спины при каждом движении, к его тихому голосу у самого уха. Мы играем спектакль, но моё тело, кажется, забыло прочитать сценарий и реагирует на всё по-настоящему.

В какой-то момент я не выдерживаю. Разворачиваюсь и со смехом брызгаю ему в лицо водой.

— Ах ты ж, русалка недоделанная! — рычит он, щурясь.

Начинается водяная битва. Мы гоняемся друг за другом, смеёмся и дурачимся, как дети. Я напрочь забываю про бабушек на террасе, про наш коварный план, про всё на свете. Остаётся только солнце, вода и он, смеющийся так искренне, как я никогда раньше не видела.

Внезапно он ловит меня. Его руки снова обвивают мою талию, прижимая к себе. Наше баловство прекращается. Мы стоим посреди бассейна, тяжело дыша, и смотрим друг другу в глаза. Смех замирает на его губах.

Его взгляд становится серьёзным, глубоким. В нём больше нет насмешки или игры. Только пристальное, почти гипнотическое внимание.

— Ты знаешь, Полякова, — шепчет он так тихо, что его слова тонут в плеске воды и слышны только мне, — а я начинаю входить во вкус.

Сердце на секунду сбивается с ритма. О чём он? О нашей игре? Или об ином?

Егор медленно наклоняется, и я замираю, словно вся вселенная вдруг сосредоточилась в этом мгновении. Его движения почти ленивы, но в них скрыта какая-то завораживающая уверенность. И, по правде признаться, я жду... поцелуя — яростного, требовательного, как тот, что обжёг меня вчера на террасе. Но вместо этого его губы едва касаются уголка моего рта, оставляя след, больше