Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 22

До золотого мальчика наконец-то доходит весь масштаб трагедии. Блестящая клетка мажора управляется дистанционно двумя неугомонными пенсионерками с избытком свободного времени. Желваки на его скулах начинают ходить ходуном. Глаза темнеют и приобретают насыщенный оттенок ночного неба.

— Они... они спорили на нас? — его бархатный баритон становится опасно тихим.

— На старинную антикварную брошь, на жемчужные бусы и бог знает что ещё, — мстительно подтверждаю факты и скрещиваю руки на груди.

Завьялов отворачивается, запускает обе руки в волосы и с неистовой силой оттягивает пряди. Тихий, совершенно нецензурный рык вырывается из его горла. Элитарное воспитание даёт огромную трещину при жёстком столкновении с суровой российской реальностью.

— Старые... коварные... манипуляторши! — чеканит он каждое слово и резко поворачивается ко мне.

Весь его аристократический лоск слетает словно дешёвая позолота на рыночных часах. Сейчас передо мной стоит загнанный в угол, предельно опасный хищник.

— Отец грозился лишить меня финансирования без проживания у бабушки. Готов поспорить на свой автомобиль, Элеонора сама ему это присоветовала. Развели как наивного первокурсника перед сессией!

Мой собственный гнев идеально резонирует с его первобытной яростью. Мы стоим друг напротив друга в совершенно абсурдной мизансцене. Обманутая курьерша в растянутом худи и обманутый наследник строительной империи с голым торсом. Два абсолютных простака в прочных сетях опытных интриганок.

Напряжение в комнате меняет полярность. Романтическое искрение исчезает без следа. Пространство заполняется колючим статическим электричеством боевого братства.

Егор опускает взгляд на моё лицо. Его губы медленно, миллиметр за миллиметром, растягиваются в совершенно хищном и откровенно дьявольском оскале. От этого плотоядного выражения кожа покрывается мурашками предвкушения грандиозной битвы.

— Значит, они играют с нами? — произносит Завьялов со стальными нотками в голосе. — Делают ставки на нашу личную жизнь ради развлечения?

Склоняю голову в знак безоговорочного согласия. Резкая перемена в его лице пугает и притягивает одновременно.

— Что ж, Полякова, — он делает широкий шаг ко мне и бесцеремонно вторгается в личное пространство. На этот раз обходится без малейшего романтического подтекста. — Кажется, пришло время показать старым ведьмам мастер-класс. Мы продемонстрируем им игру настоящих профессионалов. Если им так хочется красивого шоу, мы устроим грандиозные гастроли Большого театра с пиротехникой и спецэффектами.

Мои брови ползут вверх.

— Ты предлагаешь...

— Я предлагаю объединить усилия в борьбе с общим врагом, — Егор протягивает правую руку.

Мой взгляд падает на его широкую ладонь. Длинные пальцы, заметная мозоль от карандаша на среднем пальце. Здравый смысл отчаянно машет огромным красным флагом. Ввязываться в сомнительные аферы с Завьяловым равносильно добровольной покупке билета в психиатрическую клинику. Но кипящий азарт и жгучая обида на собственную бабушку начисто затмевают жалкие остатки благоразумия.

Они хотели получить лёгкую комедию положений? Они получат остросюжетный триллер с элементами беспощадного психологического террора.

Вкладываю свою ладонь в его руку. Хватка Егора крепкая, жаркая и до одури уверенная. От соприкосновения наших пальцев снова проскакивает яркая искра. Тело мгновенно вспоминает события вчерашней ночи на тёмной террасе. Но мы оба старательно делаем вид, словно это просто случайный разряд статического электричества от пушистого ковра.

— Договорились, Завьялов. Но чур, место генерального продюсера достаётся мне, — заявляю с дерзким оскалом и не спешу отпускать его ладонь.

Егор лукаво склоняет голову набок. В его тёмных глазах пляшут озорные черти.

— Мечтай дальше, Золушка. Режиссёрское кресло я тебе ни за что не отдам.

Глава 17

ВАСИЛИСА

Я всё ещё стою посреди его спальни в своём нелепом худи, Егор полубогом возвышается надо мной с голым торсом и взъерошенными волосами. Наша только что скреплённая рукопожатием коалиция «Обиженные и Оскорблённые» трещит по швам, не успев просуществовать и минуты.

— Я первая раскрыла заговор, — не уступаю, всё ещё вцепившись в его руку, как в единственный спасательный круг. — Значит, право первой ночи, то есть, первого режиссёрского решения, моё. Мы идём на завтрак.

Завьялов снисходительно хмыкает, и этот звук рокочет где-то глубоко в его грудной клетке.

— Гениальный план, Полякова. Надёжный, как швейцарские часы. Я бы сам не додумался. И в чём заключается твой коварный режиссёрский ход?

Отпускаю его ладонь, которая успела нагреться до температуры небольшого утюга. Делаю шаг назад, чтобы увеличить безопасную дистанцию и вернуть в голову способность мыслить. Вид его пресса с близкого расстояния определённо мешает стратегическому планированию.

— Мы спускаемся к ним вместе. И не просто спускаемся, а разыгрываем первый акт пьесы «Любовь нечаянно нагрянет». Нужно показать им, что их гениальный план сработал. Чтобы они расслабились, потеряли бдительность и заплатили нам моральную компенсацию в виде ведра мороженого.

Егор скрещивает руки на груди. Мышцы на его предплечьях напрягаются, и я на секунду зависаю, изучая сложный рельеф. Так, Полякова, соберись. Ты здесь не для разглядывания анатомического атласа.

— Неплохо для дебюта, — лениво тянет он, подходя к шкафу. — Но не хватает деталей. Драматургии. Они должны не просто поверить, они должны захлебнуться от восторга и собственного триумфа.

Завьялов достаёт простую чёрную футболку и натягивает её через голову. Я с сожалением отмечаю, что вид был лучше без неё.

— Я предлагаю усилить эффект, — продолжает он, поворачиваясь ко мне. — Спускаемся, держась за руки.

Моё сердце делает кульбит и проваливается куда-то в район пяток. Держаться за руки. Простое действие, которое в нашем контексте приобретает масштаб спецоперации государственной важности. Придётся снова его касаться. Добровольно. Изображая то, от чего я вчера бежала, как от огня.

— Принято, — соглашаюсь, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что ещё, маэстро?

— На завтраке я буду вести себя как полный идиот, сражённый стрелой Амура. Отодвину стул, пододвину тарелку, буду смотреть на тебя влюблёнными глазами телёнка. Твоя задача — томно вздыхать, краснеть и всячески изображать трепетную лань. Справишься?

Язвительная ухмылочка появляется на его губах. Ах ты, гад. Он издевается, отлично зная, что я скорее похожа на дикобраза, чем на лань.

— Не волнуйся за меня, Завьялов. У меня за плечами годы выступлений на школьных утренниках. Я могу изобразить и трепетную лань, и утомлённого нарзаном суслика. Главное, чтобы ты сам не переиграл со своим телёнком.

— Посмотрим, кто кого, Полякова, — и снова протягивает мне руку.

Я смотрю на его растопыренные пальцы, на широкую тёплую ладонь и делаю глубокий вдох. Ну что ж, война так война. Вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы тут же смыкаются, заключая мою руку в плотный, уверенный капкан. По телу пробегает знакомый разряд тока, и я мысленно даю себе подзатыльник. Просто театральный реквизит.

Наш совместный спуск по широкой лестнице особняка напоминает выход монаршей четы к подданным. Я стараюсь