Расколы и припевы - Девни Перри Страница 23

Это были мини-Грэм и мини-Уокер.

— Спасибо, что позвонил, — сказала я Джонасу. — Я дам тебе знать, когда вернусь в Сиэтл.

— Если ты передумаешь и захочешь, чтобы я приехал в субботу, только скажи.

— Скажу. Пока. — Я повесила трубку и отложила ее в сторону, не сводя глаз с детей.

Их яркие улыбки были заразительны. Я смеялась, стоя за стеклом, когда Майя, взвизгнув, перепрыгнула через разбрызгиватель. На ней были надувные нарукавники, ненужные, но очаровательные, и с ее светлых кудряшек стекала вода по спине.

Я проследила взглядом за Колином, когда он перепрыгнул следующим.

Он был настоящим мальчишкой. Ужинать с ним вчера вечером было в высшей степени забавно.

В тот момент я не заметила, как заблестели глаза Эйлин Хейз, когда она предложила мне сходить в пиццерию. Оглядываясь назад, я понимаю это сейчас, но мне не терпелось поскорее выбраться из дома. Все, что угодно, лишь бы избежать соседей.

За последние несколько дней мама и папа получили множество запеканок и блюд с крышками от прихожан церкви. Визиты начинались в пять и продолжались примерно до восьми. Люди из церкви заходили, чтобы принести еду и выразить свое почтение Нэн, а затем собирались в гостиной и болтали. Некоторые лица я знала. Другие были новыми, и папа не горел желанием представлять меня, поэтому я пряталась в этой комнате.

Когда Эйлин предложила мне пиццу в «У Одри», я ухватилась за этот шанс, особенно когда она сказала, что до пиццерии можно дойти пешком.

Эта женщина была мошенницей.

Хотя вчерашний ужин с Грэмом и его сыном прошел на удивление… без особых усилий. Не из-за Грэма — он почти не произнес ни слова, — а из-за Колина.

Черт возьми, этот парень мог говорить без умолку.

Не было ни минуты неловкого молчания, потому что не было никакого молчания. Мы ели гавайскую пиццу и говорили на любые темы, которые приходили Колину в голову. Когда мы закончили, я предложила заплатить, но Грэм нахмурился и отказался от двадцатидолларовой купюры. Он не помахал мне, когда я уходила. Но Колин крепко обнял меня на прощание.

Я не проводила много времени с детьми с тех пор, как в семнадцать лет перестала быть няней. Возможно, я неплохо ладила с детьми. Возможно, проявился мамин талант к воспитанию детей. Или, может быть, с Колином просто было проще общаться.

Мама расстелила на траве одеяло и присела рядом с ребенком, поправляя ему на голове солнцезащитную шапочку. Майя подбежала к ней и схватила за руку, пытаясь втащить ее в воду, но мама жестом велела ей бежать с мальчиками.

Майя надулась и отвернулась.

Наверное, ей надоело, что все говорят ей играть с мальчиками. Мне знакомо это чувство.

Меня охватил импульс, и, прежде чем я успела передумать, я подбежала к своему чемодану и вытащила купальник. Я путешествовала с ним на случай, если во время тура мне захочется поплавать в отеле. Это случалось редко, потому что я не хотела, чтобы меня окружали фанаты, но, когда мои мышцы особенно болели, и я уставала, я рисковала и нежилась в джакузи.

Я надела его и завязала шнурок на шее, а затем вышла на улицу, чтобы Майя была не единственной девушкой.

Я целый час бегала под струей воды с Колином, моим племянником, и племянницей. Мы смеялись. Мы кричали. Мы играли. И когда я вошла в дом, чтобы одеться, на моем лице сияла беззаботная улыбка. В глубине души у меня было спокойно на душе, потому что впервые с тех пор, как я сошла с трапа нашего самолета, я почувствовала себя частью этой семьи.

После моего отъезда жизнь вернется в нормальное русло. Мой отец вернется к заботам о своей пастве. Моя мать будет занята, помогая моим брату и сестре с их детьми, пока не вернется в школу и не станет учить новый класс детей. Она будет звонить, когда у нее будет время. Я — отправлять смс, когда вспомню. Уокер говорить, как сильно он хотел прийти на концерт «Хаш Нот», но никак не смог найти подходящее время. Бруклин продолжит обижалась годами.

А Грэм либо продолжит ненавидеть меня, либо совсем забудет.

Но, может быть, эти дети будут вспоминать обо мне с улыбкой.

Они будут помнить тот день, когда их тетя Куинн играла с разбрызгивателем.

И на данный момент этого было достаточно.

— Привет, Куинн.

— О. — Мои шаги замедлились, когда я вошла в святилище. — Привет, папа.

Я ожидала, что здесь будет темно и пусто, как и в другие дни на этой неделе, когда я приходила репетировать с Грэмом. Но над головой горели люминесцентные лампы, и папа сидел за кафедрой в очках для чтения, надетых на нос.

Здесь он выглядел старше, чем дома. В ярком освещении комнаты в его песочно-каштановых волосах виднелись седые пряди. Он все еще был широкоплечим и высоким, как Уокер, но с возрастом в его теле появилась какая-то мягкость.

Какой это был день? Четверг. Он, должно быть, все еще читает свои проповеди по четвергам после обеда.

— Я встречаюсь с Грэмом, чтобы порепетировать, но мы можем найти другое место.

— Все нормально. — Он махнул мне рукой, чтобы я шла вперед. — Я заканчиваю.

Пока он делал пометки в своем ежедневнике, я прокралась к алтарю. Мы еще не оставались наедине. Мама постоянно была где-то рядом.

— Не хочешь присесть? — Он снял очки и жестом указал на первый ряд, присоединяясь ко мне на деревянной скамье. — Я слышал, как вы вчера пели.

Я знала, что нам следовало остановиться на традиционной песне. Черт возьми, Грэм. Мне нравился «Факел», и от того, как мы исполнили его вчера, у меня мурашки побежали по коже. Но это был не папин стиль, и я должна была ожидать, что он устроит мне засаду.

— И что?

— Это было мило.

Я искоса взглянула на него. Мило? Это что, новая интерпретация слова «дикий»?

— Спасибо.

— «О, благодать» мне тоже нравилась.

И именно сейчас он скажет мне, что гимн будет более уместен по сравнению с рок-песней. Упрямство, которое он передал мне, вспыхнуло с новой силой.

— Мы исполним «Факел».

Власть, которую папа имел над тем, какую музыку я играла и что пела, исчезла. Чем больше он протестовал, тем больше я упиралась.

— Прихожане…

— Мне плевать на твоих прихожан, — огрызнулась я.

Он вздохнул.

— Я всего лишь…

— Мы можем не делать этого? — Я встала со скамьи. —