Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич Страница 21

И тут — замечаю движение на воде.

На сапе — стоя, как будто это скейт, только по воде — молодой парень. Высокий спортивный, лёгкий, и что-то в нём восточное. Лицо загорелое, волосы чёрные и влажные, чуть вьются. Он машет мне рукой, и не просто так — так, словно знает меня.

Я замираю. Инстинктивно вытираю щёки, отворачиваюсь. Зачем? Что ему надо? Почему он улыбается, будто всё в этом мире в порядке?

И вдруг — всплеск.

Оборот головы — и сап качается пустой. Парень в воде. Он плывёт, мощно, уверенно, большими гребками, таща за собой доску.

— Я дико неуклюжий, — смеётся он, сбивая капли с лица. Его голос тёплый, хрипловатый, будто облит мёдом и дымом.

— Тебе нужна помощь? Вызвать скорую? Ты же чуть не утонул, — спрашиваю я, отступая ближе к воде, напрягшись.

— Да кого там. Река-то мелкая, — он шутит так легко, будто упасть в воду — это способ начать разговор. — Стой, не уходи, — добавляет он уже тише, с каким-то странным, почти серьёзным взглядом. — Мне и правда нужна твоя помощь.

— Какая? — хмурюсь. Наверное, сейчас будет какая-нибудь тупая фраза.

— Хочу, чтобы ты улыбнулась.

И он резко протягивает мне ладонь. А на ней — рыбка. Мелкая, юркая, блестящая. Она тут же выскальзывает, прыгает обратно в воду, брызги разлетаются ему на лицо.

Это так нелепо. Так неожиданно. Так…

живое.

Я хохочу. В голос. Без защиты, без фильтра. Хохочу как ненормальная, и сама пугаюсь своего смеха. Лёгкого, настоящего, как будто кто-то щёлкнул пальцами и отключил всё горе.

— Боже… — выдыхаю, не веря, что вообще могу смеяться.

Он улыбается. Его глаза — тёмные, живые, с огоньком.

— Я Камиль.

— Я Аня, — отвечаю, всё ещё улыбаясь, будто впервые произношу своё имя, как новое.

* * *

Девочки, я вас прошу, давайте не устраивать спор по поводу религий и того, что в них происходит. Как вы заметили, я не упоминала никаких наций, тут каждый волен додумывать сам. Это вселенная моих книг и там может происходить все что угодно. А Для Тиграна женщины лишь вещи, которые можно при желании пнуть, если сильно надоели. И я очень расчитываю, что именно Аня внесет в его сознание и реальность изменения, которые заставят его поменять свои принципы. Но за ваши эмоции огромное спасибо, они меня очень сильно вдохновляют)))

* * *

Предагаю заглянуть в новинку шикарных авторов Виктории Королевой и Екатерины Царицыной «30 ночей в постели бандита»

— Тебе почти удалось перехитрить меня, девочка, но чуть-чуть не считается, — бандит сильнее сжал пальцы на моем горле, утверждая свою власть.

Шакир не делал мне больно, но подавлял, ломал, подчинял своей воле.

— Чего ты хочешь? — Прошептала, надеясь уговорить бандита, отменить смертный приговор.

— Тебя, Варя. Я хочу тебя в своей постели.

— Но ты не отменишь казнь?

— Через месяц ты умрешь за преступление отца и собственную дерзость, хотя… — Шакир недобро усмехнулся, — возможно, тебе удастся удивить меня и отсрочить неизбежное. Шахерезада рассказывала сказки, чтобы выжить, мне одних сказок будет мало, но ты умная девочка, придумаешь, как меня удивить, да? Если мне понравится, проведенная с тобой ночь, то утром тебя не казнят, и тридцать дней превратятся в год, два… десять…

Мой отец предал правящий клан, и теперь я вынуждена проводить в постели бандита каждую ночь, а утром он решает проживу ли я еще один день или умру. Удастся ли мне, как Шахерезаде пленить жестокого монстра и избежать смерти?

Глава 19

Мы стоим у самой кромки берега. Вода холодная, прозрачная, почти серебристая. Она играет бликами на поверхности, щекочет пятки, будто заигрывает. Камиль протягивает руку, глаза прищурены от солнца:

— Ну что, рискнёшь? Научу. Только не смейся, если опять грохнусь.

Я улыбаюсь в ответ — не потому что легко, а потому что странно.

Словно кто-то другой улыбается. Та, что жила во мне до всего этого. До боли. До страха. До него.

САП под ногами чуть покачивается — гибкий, как живой. Вода стучит о борт, холодом вползает под кожу, но уже не пугает.

Камиль встаёт первым. Легко. Быстро. Уверенно.

На его футболке — пятна воды, ткань прилипает к телу, обрисовывает плечи, грудную клетку.

Я задерживаю взгляд. Не специально. Просто… вижу.

Как он двигается. Как ловит равновесие. Как будто это не просто спорт, а часть его.

Сила у него не показная — спокойная, внутренняя.

И почему-то именно это сбивает дыхание.

Я встаю. Неловко. Слишком резко.

Он сразу протягивает мне руку, и я хватаюсь — цепляюсь, будто за опору. Его ладонь — тёплая, шершавая, сильная.

— Баланс — в ступнях. Не бойся. Я рядом, — шепчет он, и мы шатаемся над водой, смеёмся, словно на мгновение забыли, кто мы и откуда.

Минуту спустя я срываюсь.

Он — за мной.

Мы падаем, срывая крик, визг, смех.

Брызги летят в стороны. Джинсы сразу липнут к ногам, майка цепляется к животу, к груди. Волосы намокают, щекочут шею.

Я вдруг слишком остро чувствую всё: ткань, холод, как проступают соски, как стягивается кожа.

Я чувствую себя живой. Но и — обнажённой.

Он смеётся. Я смотрю на него — и дыхание сбивается снова.

Футболка стала почти прозрачной.

Грудь вздымается от смеха. Капли скатываются по шее, по ключицам. Он выглядит как из чужого мира — лёгкий, сильный, открытый.

Я отвожу взгляд. Поздно.

Он замечает.

Но не комментирует. Не ухмыляется. Не пользуется моментом.

Только снова берёт мою руку.

— Ты красивая, Ань, — говорит тихо.

И голос у него другой. Теплее. Мягче.

— Как принцесса из сказки.

Сказка.

Это слово застревает во мне, как заноза.

В моей сказке — зверь.

Там нет принцев. Только лес. Только путь, с которого не возвращаются.

Я замираю.

Он делает шаг ближе. И тут… отступает. Уважительно. Спокойно.

— Хочешь, ко мне? Погреемся, — предлагает. Без нажима. Без намёков. Просто.

Я смеюсь. В голос. Настояще.

Он сбивает меня этой прямотой. Этим предложением без двусмысленностей.

Этим нормальным желанием просто быть рядом.

— Обойдёшься, — щурюсь, пряча смущение за игрой.

Но внутри уже поселяется мысль: а почему бы и нет?

Он — не они.

И туда, к ним, я больше не пойду.

Ни за что.

Я не стану частью их семьи. Не стану их тенью. Не стану той, на кого смотрят с осуждением или жалостью.

Я вычеркнула это из своей жизни.

Назад — нет дороги.

Может, Камиль станет просто другом.

Человеком, который увидит меня такой — мокрой,