Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич Страница 20

— Она же помогала… — голос робкий, как у школьницы.

— Ещё раз увижу, что ты чужих к бухгалтерии подпускаешь — будешь дома сидеть. Поняла?

— Поняла, Тигран. Прости. — Она говорит это, будто молитву, не поднимая глаз.

Глава 18

Он ударил.

Снова.

Не так, чтобы прямо до крови. Просто резко. Ладонью. По щеке, по коже, по воздуху между нами.

Но не в этом была боль.

Не в звуке удара, не в том, как защипало глаз, не в том, как скользнула по зубам острая тишина.

Боль была в голосе.

В интонации. В обыденности, с которой он это сказал.

— Пошла. Села в машину.

Как будто я — не человек. Не женщина. Даже не существо. Просто команда, как собаке. И всё.

А я почти пошла.

Рефлекторно. Без мысли. Как по команде. Руки сжались, ноги сделали шаг. Почти. Но я остановилась. Чуть-чуть. Почти невидимо. Вышла из кабинета. Закрыла за собой дверь. Не хлопнула — захлопнула. Осталась стоять.

Передо мной — его машина. Чёрная, глянцевая, чужая до отвращения. Она как он. Безошибочная. Холодная. Сильная. Возле неё охрана. Без лиц, без слов. Смотрят мимо. Как будто меня тут нет. Как будто я — не «она». Не Аня. А просто — ничто. Вещь, товар, доставленный по заказу.

Я стою.

Стою долго. Молча. Во рту — вкус металла. В груди — пустота. В голове — белый шум. Знаешь, как в телевизоре, когда нет сигнала? Вот так. Писк. И тишина.

На плече — рюкзак. Тяжёлый. Будто в нём не вещи, а всё, что между нами было. Вся боль. Вся глупость. Вся зависимость.

Он женат.

Он всегда был женат.

А я?

А я, дура, думала — он просто не встречал ту самую. Думала, что мы — не по сценарию. Не по правилам. Думала, он будет один из немногих, кто скажет: «Останься».

А он сказал — «Пошла».

Сказал это тоном, от которого хочется подохнуть.

Я ведь правда верила. Что для него я не просто тело, в которое можно входить, когда хочется. Не просто рот, который можно заткнуть словом. Я думала — я первая. Я думала — я важная. Думала, он не носит кольца потому, что не хочет вспоминать.

А он — просто привык врать.

И гладил мои волосы ночью, и целовал пальцы, будто правда любил. А я... я позволила. Я верила. Я жила в этом — дни, недели...

Глубокий вдох рвёт грудь изнутри. Как лезвие. Как будто воздух больше не хочет ко мне. Как будто даже он — его.

Я делаю шаг.

Почти к машине.

Почти к нему.

И останавливаюсь.

Тишина вокруг — звенящая. Как на сцене, перед финальным занавесом.

Я подтягиваю рюкзак. Спина прямая. Руки дрожат. Вдох — первый настоящий. Не из его воли. Не по его приказу. Мой.

И я бегу.

Не красиво. Не по фильму. Просто бегу. Как животное, как человек, как кто-то, кто понял — если не убежать сейчас, сдохнешь.

Дождь мелкий. Скользкий. Мокрые капли бьют по лицу, как плевки. Асфальт плывёт под ногами. Люди — размытые, ненастоящие.

Плечо ноет — рюкзак тянет вниз. Щека горит, но мне плевать. Это кожа. Заживёт.

А вот то, что внутри…

Нет.

Это не заживёт.

Это останется. Как клеймо. Как пятно, которое ничем не отмыть.

С каждым шагом — умирает одна Аня.

Аня, которая верила. Аня, которая хотела быть любимой.

С каждым шагом — я становлюсь другой.

Пустой. Израненной.

Я бегу, пока не заканчивается дыхание. Пока не начинают жечь лёгкие. Пока не начинают дрожать колени. Потом иду. Просто иду, не разбирая дороги. Люди — размытые силуэты. Машины — шум без смысла. Дома — одинаковые, чужие.

Когда глаза начинают щипать — я даже не понимаю, от ветра это или от слёз. Но я не стираю их. Плевать. Плевать на всё.

Я оказываюсь в каком-то парке. Или сквере. Плитка под ногами. Голые деревья. Мокрые лавки. Тусклый свет фонаря. Пахнет влажной землёй и сыростью. Всё серое. Как внутри.

Сажусь прямо на бордюр. Холод пробирает до костей. И только тогда, когда вокруг никого, когда даже машины за дорогой проезжают будто в другой жизни, начинаю плакать. Не тихо. Не сдержанно. А по-настоящему. Горько, отчаянно, с хрипами и всхлипами, как будто изнутри вытаскивают что-то живое.

Весь этот месяц я жила в иллюзии. В красивой, удобной, даже местами уютной. Мне казалось, что у меня появились друзья. Почти родные люди.

Мне казалось, что я наконец-то не одна.

И даже их чёртова религия… Я начала понимать. Принимать. Я сидела на кухне с Аминой и слушала, как она читает суры. Видела, как они молятся, как держатся вместе. И мне казалось — я могу стать частью этого.

Потому что я устала. Я так устала быть одна.

С тех пор как отец ушёл, а мама умерла — я всё время одна. Сначала детдом, потом комната в общаге. Брат где-то рядом, но занят своими делами, своими бедами. Он всегда был — и никогда не был.

А тут… тут я впервые за столько лет почувствовала, что у меня есть семья.

Что я важна.

Что меня видят.

И всё это — развалилось в один миг. Потому что он женат. Потому что всё это ложь. Потому что, как только договор закончится, мне не будет места в их мире.

Я — чужая. Посторонняя. Девочка на время.

И всё, во что я успела поверить, просто рассыпалось.

Слёзы жгут. Лицо мокрое. Нос заложен. Дыхание рвётся.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Мне больно.

Стыдно.

Пусто.

И только одна мысль бьётся в голове, как птица в клетке:

Что теперь?

Я не знаю, сколько времени прошло. В какой момент я поднялась, смахнула слёзы рукавом и просто пошла. Ноги сами привели меня на набережную. Река течёт неспешно, тяжёлая, серо-зелёная, с мутным блеском на волнах. Вода всегда казалась мне чем-то живым. Она может унести. Может спрятать. Может успокоить.

Я иду медленно. Глаза опухшие, лицо всё ещё горит от холода и слёз. Вряд ли кто-то обратит внимание. Люди проходят мимо, уткнувшись в телефоны, кто-то гуляет с собакой, кто-то смеётся. А у меня внутри пусто. И только выглянувшее солнце издевательски