Во главе синдиката - РуНикс Страница 2

Она смотрела в темноту Глэйдстоуна. Вид не представлялся ничем примечательным. Город тоже. Это были тёмные бетонные джунгли, покрытые блестящей облицовкой, отполированной отчаянием и нищетой. Здание за зданием, улица за улицей, переулок за переулком — корпоративные и промышленные центры, скрывающие под собой ужасные тайны. Но теперь перед ней открылся вид, прямо у её ног, готовый к тому, чтобы она его раздавила и сокрушила. В каком-то смысле казалось почти поэтичным — то, что она собиралась сделать рядом с ним, наблюдая за теми, кто использовал и унижал её, намеренно и неосознанно. И она сидела на вершине вместе с ним, глядя вниз на тот самый город, который пережевал и выплюнул её, одну из многих безликих людей. Но безликие не были его. Она была его.

Мягкая, задумчивая энергия окутала её, когда она подтянула ноги на стул, обхватила колени руками, положила на них голову и уставилась вдаль. Он на мгновение восхитился её способностью так сжиматься и становиться настолько маленькой, что можно было спрятаться на мебели. Он подумал, не научилась ли она этому годами и не делает ли теперь бессознательно, когда тревожится. Он положил карты на стол и уставился на неё, впитывая увиденное. Она выглядела неземной, нереальной, почти как волшебная маленькая сиротка, которая исчезнет, если он моргнёт.

Она бы согласилась.

Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как он отправил Моране сообщение. Время неумолимо шло. Его время с ней, когда их мир состоял только из них двоих, существующих исключительно друг с другом, скоро подойдёт к концу. У неё появятся другие, которые будут любить, желать, защищать её, а он снова останется один, в тени, пока она будет блистать на свету.

Что-то сдавленное сидело у него в груди.

— Дейн?

Её голос мгновенно вернул его внимание, звук его имени вызвал знакомый прилив сладости на языке. Чёрт, как же ему будет не хватать физического ощущения, когда он слышал её речь, чувствовал её близость, просто её присутствие. Невероятно, как она могла сделать его одновременно самым спокойным и самым безумным, как могла одновременно вдохновлять на хаос и хладнокровие.

Он протянул руку, потянул за прядь её волос, ощущая мягкость на пальцах.

— Ммм?

— Что же нам теперь делать? — наконец спросила она.

Он знал, что ей потребовалось время, чтобы всё осмыслить, и он давал ей это время. С Лайлой он понял: терпение — ключ к успеху. Она была похожа на чёрные розы, которые он любил выращивать, чтобы дарить ей. Ей нужна была правильная почва, нужное количество солнца, воды и питательных веществ, нужное количество заботы и терпения, чтобы расцвести. И самое главное, как и розе, ей нужен был кто-то, готовый принять шипы, готовый пролить кровь ради её цветения.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

Хотя он и отправил то сообщение, инстинктивно понимая, что именно это ей нужно. Но если бы она произнесла слово, он бы исчез с ней в мгновение ока, пока она не почувствовала бы себя готовой. В глубине души эгоистичная часть его надеялась, что она не готова. Но та часть, что помнила её определение любви, то, что ей нужно, знала: ей нужна поддержка помимо того, что мог дать он. И хотя он никогда не думал о том, чтобы жертвовать своими эгоистичными желаниями, никогда бы не сделал этого, она была единственным исключением.

Ради неё он был готов на всё.

Но ему бы не нравилась каждая секунда этого.

Лайла повернула голову и посмотрела на него. Её взгляд задел что-то в его теле, жизнь, уязвимость, доверие, сиявшие в её глазах, пронзили его насквозь.

— Я не знаю, — прошептала она, слова почти неуверенные, полные страха.

Ей нечего было бояться, пока он жив, а он планировал прожить с ней долгую жизнь.

— Ты всё ещё мне доверяешь? — спросил он, и жажда её доверия в его сердце никогда не утолялась. Он не понимал, что именно в этом — в её доверии — стало одновременно эликсиром и криптонитом всего его существа.

Она кивнула.

От этого простого кивка его охватил невероятный прилив энергии. Прежняя унылость из-за их расставания исчезла. Во всяком случае, временно. Пока она ему доверяла, он мог делать всё.

Он одной рукой отодвинул стол, другой обхватил её за талию и притянул к себе. Её дыхание участилось, когда он усадил её на себя; она была тяжелее, чем когда он её нашёл, её изгибы округлились за месяцы, проведённые под его присмотром и её стряпней, но всё ещё оставались хрупкими. Её руки легли на его обнажённые плечи, когда она села на него сверху, устроившись у него на коленях; его футболка — одна из многих, которые она украла из его части шкафа, — задралась вокруг её бёдер, открывая ему беспрепятственный вид на её обнажённую вагину над его пахом, отделённую лишь тканью спортивных штанов.

Её маленькие, мягкие руки скользили по его плечам, по шее, прикосновение уверенное, почти собственническое, и он наслаждался этим — и её собственничеством, и её тихой уверенностью в нём.

— Не понимаю, почему тебя это каждый раз так возбуждает, — тихо фыркнула она, на лице появилась мягкая улыбка, и она покачала головой, словно он вёл себя нелепо.

Он притянул её к себе, обхватил тонкую талию руками и встретился с ней взглядом.

— Я же тебе говорил. Твоё доверие — для меня кайф.

Она лишь снова покачала головой, словно эта концепция казалась ей слишком чуждой для понимания. Возможно, так оно и было. Его мозг был другим, его мыслительный процесс другим, поэтому, возможно, и его привязанность к этому ощущалась ею иначе. Она могла этого не понимать, но она принимала это, принимала его таким, какой он есть. Вот это действительно была чуждая концепция.

— Твой брат и его друзья тебя найдут, — сказал он ей, просто изложив правду.

Хотя у него не было ни принципов, ни морали, ни совести, он не лгал ей. Это был просто способ заставить её почувствовать себя исключением, чтобы она знала: хотя он лжёт всему миру, она — единственное исключение, единственное особое место, единственная, с кем он честен.

Дом. Вот почему она казалась ему домом, которого у него никогда не было.

То, как она крепче сжала его плечи, стало первым признаком нарастающей паники. Её лицо —