Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 11

Егор останавливается прямо напротив моей портьеры. Его спина напряжена, плечи приподняты.

— Полякова, — раздаётся его голос. Подозрительно спокойный. Но в этом спокойствии угадывается приближающееся цунами. — Я знаю, что ты здесь. От тебя пахнет утюгом и дешёвым коварством.

Замираю. Как он меня почувствовал? Я же почти не дышу!

— Выходи, — командует он, и болезненная нотка всё-таки прорывается наружу. — Или я клянусь, заставлю тебя лично разглаживать это… это изделие из железобетона.

Медленно отодвигаю край шторы и выхожу на свет. Стараюсь сохранить лицо кирпичом, но губы предательски подрагивают.

— Ой, Егор, а что это с твоей походкой? — спрашиваю самым невинным тоном, на который только способна. — У тебя что, суставы заклинило от избытка аристократизма? Или решил примерить образ Робокопа перед завтраком?

Егор смотрит на меня своими холодными глазами, в которых сейчас мечутся молнии.

— Ты хоть представляешь, — цедит сквозь зубы, — что это ощущается так, будто меня пытаются кастрировать с помощью наждачной бумаги и оригами?

Он пытается слегка согнуть ногу в колене, чтобы продемонстрировать масштаб трагедии, но вместо этого всё его тело качается вбок с тем же грациозным хрустом.

— Видишь?! — шипит, едва не потеряв равновесие. — Я даже присесть не могу! Если сейчас начнётся пожар, я сгорю здесь самым нелепым образом в истории человечества!

Не выдерживаю. Громкий, истерический смех вырывается из моей груди. Я сгибаюсь пополам, хлопая себя по коленям.

— Оригами! — задыхаюсь. — Железный… железный дровосек! Егор, ты просто… ты просто шедевр прикладного искусства!

— Смейся, смейся, — делает шаг ко мне, и звук «хрусть» раздаётся особенно громко. — Знаешь, я долго думал, как мне поступить. Сначала хотел тебя придушить. Потом — вывезти вместе с твоей бабушкой и её томиком Байрона, но потом я понял одну вещь.

Завьялов останавливается в шаге от меня. Я перестаю смеяться, веселье мгновенно сменяется предчувствием чего-то опасного. От него исходит жар, а в глазах появляется тот самый тёмный, первобытный блеск, который я уже видела пару раз.

— И что же ты понял? — спрашиваю, пытаясь отступить назад, но портьера за моей спиной блокирует путь.

— Я понял, что комфорт — понятие относительное, — шепчет, наклоняясь так близко, что я вижу каждую ресничку на его глазах. — И если ты так сильно хотела, чтобы я почувствовал твёрдость… что ж, ты своего добилась. Но знаешь, в чём главная проблема твоей диверсии?

— В чём? — голос садится до шёпота.

— В том, что я терпеть не могу ограничения, — Егор медленно кладёт руки на пояс своих штанов, пальцами цепляясь за пуговицу. — И раз уж ты превратила моё бельё в орудие пыток, я решил, что оно мне больше не нужно.

Мои глаза расширяются.

— Ты что делаешь? — выдыхаю. Жар приливает к лицу с такой силой, что на нём можно жарить яичницу.

— Избавляюсь от лишнего, Полякова. Ведь ты же сама хотела, чтобы я отбросил свои мажорские замашки, верно? Считай это актом доброй воли. Лучше я буду ходить совсем без белья, чем позволю тебе издеваться над моим достоинством с помощью крахмала.

Его пальцы расстёгивают пуговицу, и джинсы опасно съезжают на сантиметр, открывая вид на напряжённые мышцы пресса, уходящие под кромку… о боже, под кромку этих картонных монстров. Взгляд цепляется за эту полоску кожи, и все мысли вылетают из головы. Пропадают все остроты, все планы мести. Остаётся только животный инстинкт: бежать или остаться?

— Ты… ты не посмеешь! — вскрикиваю, хотя сама уже ни в чём не уверена. — Тут же бабушки! Альфред! Прислуга!

— Бабушки на террасе, Альфред в гараже, — Егор растягивает губы в порочной ухмылке, от которой у меня подкашиваются колени. — А мы здесь одни. И ты сейчас увидишь последствия своей «крахмальной войны» во всей красе.

Штаны опускаются ещё ниже, открывая рельеф его бёдер. Понимание того, что он действительно собирается сделать это прямо здесь, обрушивается на меня со скоростью молнии. Голова отключается. Инстинкты берут верх.

— Псих! Ты ненормальный! — воплю, зажмуриваясь.

Разворачиваюсь на месте и, не открывая глаз, бросаюсь в сторону лестницы. Я лечу вниз, перепрыгивая через ступеньки, едва не сбивая по пути напольную вазу эпохи династии Мин или какого-нибудь другого китайского императора.

— Полякова! — доносится мне в спину его смех, теперь уже громкий, торжествующий и совершенно не страдальческий. — Куда же ты? Спектакль только начался! Я ещё даже не раскланялся!

Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь на кухне. Хватаюсь за край стола, пытаясь выровнять дыхание. Грудная клетка ходит ходуном, будто я только что пробежала марафон. Перед глазами до сих пор стоит образ Егора, расстёгивающего штаны с видом победителя.

Вторая битва за утро. И я снова бегу, поджав хвост.

Но на губах у меня всё равно блуждает дурацкая, совершенно неуместная улыбка. Потому что, чёрт возьми, это было смешно. И потому что теперь я точно знаю: в этой войне пленных брать не будут.

— Ну погоди, Завьялов, — шепчу, вытирая пот со лба. — Крахмал был только разминкой. Следующий раунд будет по моим правилам.

Открываю холодильник и достаю пакет с молоком. Руки всё ещё дрожат, а в голове вертится только одна мысль, от которой лицо снова обдаёт жаром: он бы действительно их снял?

Тьфу, Полякова! О чём ты вообще думаешь?

Глава 10

ВАСИЛИСА

Остаток судьбоносного «крахмального» утра проходит в режиме тактического затишья. Я ожидала ответного залпа: подсыпанных в кроссовки кнопок или, как минимум, изгнания из Эдема, но Егор подозрительно притих. Видимо, масштаб ущерба его достоинству потребовал длительной реабилитации в гардеробной.

Субботнее солнце жарит так, словно решило превратить Подмосковье в филиал Сахары. Я устраиваюсь у бассейна, подальше от бабушкиных бдительных очей. На мне мой старый, видавший виды тёмно-синий слитный купальник: честный хлопок из масс-маркета, который держится на честном слове и моей упрямой вере в то, что он не выцвел окончательно. Расстилаю полотенце, обкладываюсь конспектами по античной литературе и пытаюсь сосредоточиться на гекзаметрах Гомера.

Буквы плывут перед глазами. Мысли постоянно соскальзывают к утреннему инциденту в коридоре. Стоит мне закрыть глаза, как я снова ощущаю жар его кожи и этот мимолётный, но оглушительный жест: его палец на моей талии.

— Одиссей в поисках Итаки заблудился в трёх соснах, а ты, я вижу, решила штурмовать Олимп прямо в этом... историческом артефакте? — раздаётся над головой голос, пропитанный патокой и