Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 10

— Это запах моего триумфа, — хриплю, склоняясь ниже. — И твоего поражения.

В ее взгляде гнев отчаянно борется с чем-то новым, темным и первобытным, и эта безмолвная схватка отключает во мне остатки здравого смысла, стирая из памяти все предостережения.

Наши губы почти соприкасаются. Чувствую вкус её дыхания. Мир вокруг перестает существовать. Остается только этот коридор, запах карамели и тины, и её тело, прижатое к моему так плотно, что я чувствую каждый её изгиб.

— Знаешь, Завьялов… — шепчет она, и в её глазах вспыхивает знакомый колючий огонек. — Твой триумф очень… костлявый. Тебе стоит больше есть.

Она резко упирается ладонями мне в грудь и отталкивается. Выпускаю её, чувствуя внезапный холод там, где только что было её тепло.

Василиса стоит напротив, поправляя майку. Дыхание всё еще сбито, щеки горят ярким румянцем, но она уже вернула себе боевой вид.

— В следующий раз, когда решишь поиграть в минного заградителя, — указывает пальцем на грязную обувь, — используй что-нибудь менее пахучее. А то я подумаю, что ты пытаешься меня соблазнить ароматами Подмосковья.

Она разворачивается и, гордо вскинув голову, направляется к лестнице.

— И не надейся, — бросает через плечо. — Кофе сегодня будешь варить себе сам. И советую проверить баночку с солью. Говорят, она очень похожа на сахар. Чисто гипотетически.

Её торопливые шаги затихают на лестнице, оставляя меня одного посреди коридора, где взгляд бесцельно скользит от кроссовок к закрытой двери. Кончики пальцев до сих пор ощущают фантомный жар её кожи под тонкой тканью, а грудь в том месте, куда она упёрлась ладонью, полыхает так, словно на ней оставили клеймо.

— Черт, — выдыхаю, запуская руку в волосы.

Это определенно не та месть, которую я планировал. Но, кажется, это была самая удачная диверсия в моей жизни.

Игра только начинается, Полякова. И поверь, у меня в запасе еще много грязных приемов.

Хотя после того, что только что произошло, я уже не уверен, кто кого побеждает в этой войне.

Глава 9

ВАСИЛИСА

Сбегаю по лестнице так быстро, словно за мной гонится стая голодных коллекторов. Пульс отдаёт в висках барабанной дробью, а на коже в том самом месте, где Егор коснулся меня своими пальцами, до сих пор горит невидимое клеймо. Мажор ходячий — натуральная диверсия против моего здравого смысла. Его запах, смесь кедра и чистого нахальства, застрял в моих лёгких, и я никак не могу его выкашлять.

— Соберись, Полякова, — шепчу себе, пролетая мимо огромного зеркала в позолоченной раме. — Ты кремень. Аристократка духа с гаечным ключом наперевес. А он просто избалованный павлин с кубиками пресса, нарисованными в фотошопе самой природой.

Но природа явно была в ударе, когда рисовала Егора Завьялова. Кубики там самые настоящие, и они только что впечатались в мою память с чёткостью лазерной гравировки. Нужно срочно переключить внимание. Месть ведь не только холодное блюдо, но ещё и отличный способ сублимировать сексуальное напряжение в конструктивное вредительство.

Мои ноги сами несут меня в сторону прачечной. Комната со стиральными машинами напоминает отсек космического корабля, где всё вылизано до хирургического блеска. Хромированные барабаны сияют так ярко, что в них можно разглядеть собственное помятое отражение. На полках ровными рядами стоят бутылочки с гелями, кондиционерами и какими-то эликсирами для сохранения мягкости кашемира, собранного девственницами на склонах Гималаев.

И посреди всего этого великолепия стоит корзина с его вещами.

Замираю, глядя на стопку аккуратно сложенного белья. Брендовые боксеры из тончайшего хлопка. Выглядят так мягко, будто сотканы из облаков и обещаний красивой жизни. Мои пальцы касаются ткани, и я на секунду представляю… Нет! Стоп! Никаких фантазий о том, как эта ткань облегает его бёдра.

Взгляд цепляется за большую жестяную банку в углу. «Натуральный экстра-крахмал для воротничков и парадных скатертей». О да. Бабуля всегда говорила, что хорошая хозяйка должна уметь накрахмалить салфетку так, чтобы об неё можно было порезаться. Посмотрим, насколько хорошая хозяйка получится из меня.

Действую быстро и чётко, как подпольный хирург на тайной операции. Развожу концентрат в небольшом тазу, превращая его в липкое белое варево. Окунаю туда его любимые чёрные боксеры. Ткань жадно впитывает раствор. Теперь главный этап. Включаю утюг на максимум и начинаю проглаживать мокрый хлопок. Под подошвой утюга раздаётся характерное шипение, по комнате разносится запах горячего крахмала, напоминающий о бабушкиных киселях и школьных линейках.

Через десять минут в моих руках оказывается уже не бельё, а кусок бронированного картона. Пробую согнуть край, и он сопротивляется с гордым хрустом свежеиспечённого багета. Если Егор наденет это, он превратится в средневекового рыцаря, у которого из доспехов остались только самые важные детали. Эпическая битва между его нежной кожей и моей волей к победе обеспечена.

С опаской выхожу из прачечной и крадусь наверх. Шум воды доносится из ванной. Егор в душе. Вот мой шанс.

Прокрадываюсь по коридору второго этажа, прижимая к груди свои «орудия пыток». Из ванной комнаты доносится приглушённое пение. Он поёт что-то на английском, голос бархатный и пугающе чистый. Ну конечно, он ещё и поёт как бог. Ненавижу его.

Дверь в общую уборную приоткрыта. Вот же самоуверенный хам! Но мне сейчас только на руку. Внутри клубится пар, пахнет дорогим мужским гелем для душа и чем-то тропическим. Быстро, стараясь не дышать, подхожу к полке, где лежит его сменная одежда. Аккуратно заменяю чистые труселя накрахмаленными «доспехами», а чистые бросаю в корзину для грязного белья.

Рёбра сдавливает от напряжения. Я ощущаю себя шпионом в тылу врага. Секунда — и я уже снаружи, бесшумно прикрываю дверь.

Теперь засада.

Ныряю за тяжёлую бархатную портьеру в конце коридора. Она пахнет пылью, лавандой и деньгами. Здесь темно и уютно. Замираю, превратившись в одно большое ухо.

Минуты тянутся медленно. Наконец шум воды стихает. Слышны звуки шагов по плитке, хлопанье дверцы шкафчика. Представляю, как он вытирается, как берёт в руки мои «сюрпризы». В голове всплывает картинка его недоумённого лица, когда он поймёт, что его трусы обрели собственное мнение и жёсткую жизненную позицию.

Дверь ванной распахивается.

Я вцепляюсь пальцами в край шторы, затаив дыхание. Появляется Егор. Он одет в брендовые джинсы и облегающую футболку, но что-то в его облике неуловимо изменилось. Он идёт… странно.

Его походка напоминает сломанного робота из фильмов восьмидесятых или оловянного солдатика, которому забыли смазать шарниры. Ноги двигаются так, будто они заключены в невидимые гипсовые корсеты. С каждым шагом раздаётся едва слышный, но отчётливый хруст. Хрусть-хрусть. Хрусть-хрусть.

Кусаю губы до