Расколы и припевы - Девни Перри Страница 10

Даже Грэм.

Я выбросила его имя из головы, не желая зацикливаться на том, каким холодным он был вчера, или на том факте, что у него есть сын. Снова и снова прокручивая в голове события прошлого вечера, я поняла, что с меня хватит.

Нэн рассказывала мне об этом мальчике. Колин. Но знать о его существовании и увидеть мини Грэма воочию — это совершенно разные ощущения. Колин стал доказательством того, что Грэм не заставил себя долго ждать и нашел мне замену в кузове своего грузовика. Я, с другой стороны, ждала три года, прежде чем начать ходить на свидания, если можно назвать свиданиями два ужина и паршивый секс с руководителем моего лейбла.

С тех пор я не особо интересовалась мужчинами. Они отвлекали и требовали энергии, которой у меня просто не было, по крайней мере, когда я полностью отдавалась музыке.

В последнее время Нэн донимала меня просьбами начать знакомиться. Каждую неделю это был один и тот же вопрос. Уже нашла мужчину, который сможет за тобой угнаться? Я смеялась, говорила ей «нет», и она меняла тему, обычно рассказывая мне о сплетнях, ходивших в ее клубе по игре в «Канасту» (прим. ред. Канаста — это карточная игра, зародившаяся в начале XX века в Южной Америке, предположительно в Уругвае).

Она была единственным человеком в моей семье, который регулярно поддерживал связь. Единственным из домашних, кто, казалось, скучал по мне.

— Нэн обычно звонила мне по понедельникам, — сказала я маме, поигрывая пластиковой ложкой, лежавшей рядом с моей кофейной кружкой. — Каждый понедельник. Ты знала об этом?

Возможно, это и было основной причиной моей головной боли. Сердечной боли. Сегодня Нэн не позвонит. Впервые за девять лет я не услышу ее голос в понедельник.

— Знала. — Мама села напротив меня. — Она отчитывалась передо мной каждую неделю и рассказывала, как у тебя дела.

— Ты могла бы мне сама позвонить, — огрызнулась я, мгновенно пожалев о своем тоне.

— Прости, Куинн.

— Нет, все в порядке. — Телефон работал в обе стороны. — У меня болит голова, и это делает меня раздражительной.

— Я думала о том, чтобы позвонить тебе. Часто. — Ее плечи опустились. — По правде говоря, я, кажется, забыла, как с тобой разговаривать, когда ты ушла. После ссоры и всего остального… Я не знала, что сказать.

Во время ссоры она много чего сказала. Папа тоже.

На следующий день после того, как я улетела в Сиэтл, ей потребовалось три недели, чтобы позвонить мне. Мы перешли от ежедневных разговоров к молчанию в течение трех мучительных, тяжелых недель. Женщина, которая была моим кумиром, та, что провожала меня в школу и забирала из нее, которая каждое утро готовила мне хлопья и играла со мной по вечерам, позволила мне сбежать в колледж, даже не сказав, что я могу на нее положиться.

Ее молчание послужило сигналом. Это разбило мне сердце.

Если бы не Нэн, я, возможно, возненавидела бы маму. Но Нэн, она умела преодолевать разрыв. Она никогда не принимала чью-либо сторону. Она никогда не говорила о ссоре и о том дне, когда я ушла. Она просто спросила обо мне и о том, как я осваиваюсь в колледже. Она позаботилась о том, чтобы у меня было все необходимое и наличные на случай, если у меня будут проблемы. Позже, когда я поняла, что колледж мне не подходит, и нашла работу в баре, она смеялась над моими историями о пьяных посетителях. Она была вне себя от радости, когда Джонас, Никсон и я основали нашу группу.

Год за годом телефонные звонки Нэн по понедельникам заставляли гнев и обиду, которые я испытывала к своей семье, постепенно угасать.

Теперь ее не стало. Ее не было рядом, чтобы сплотить нас.

Когда я уеду в этот раз, был реальный шанс, что мы все расстанемся навсегда.

Над столом повисла неловкая атмосфера, которая подавляла любые попытки завязать разговор. Я потягивала кофе, а мама сидела напротив меня, наблюдая, но стараясь не пялиться. Тиканье настенных часов становилось все громче и громче по мере того, как тянулись минуты, пока входная дверь не распахнулась и по коридору не застучали маленькие ножки.

Слава Иисусу, дети были здесь, чтобы спасти меня.

— Нана!

Нана. Они называли ее Наной. Это было так похоже на Нэн, что у меня сжалось сердце. Нэн использовала свое имя как титул. Даже папа, по ее настоянию, называл свою маму Нэн.

Дети подбежали, но замедлили шаг, когда заметили меня за столом. Они направились к маме, опасаясь незнакомки, стоявшей у их тарелок с хлопьями.

Я встала и улыбнулась.

— Доброе утро.

Они не улыбнулись в ответ.

— Привет, мам. — Уокер вошел в кухню, неся в каждой руке по рюкзачку, один из которых был украшен розовыми принцессами, а другой — красными и синими мультяшными щенками. — Куинн.

— Привет, Уокер. — Я улыбнулась.

Он не улыбнулся в ответ.

— Их купальники принесут сюда на занятия в два часа. У Минди встреча, которая может затянуться, это ничего?

— Хорошо. — Мама взяла рюкзаки и поставила их у стены. — Мы будем здесь.

— Спасибо. — Уокер поцеловал ее в щеку, затем помог своим детям сесть на их места, целуя их, пока мама наливала молоко в их миски.

Эван и Майя.

Они были так похожи на Уокера, с его серо-голубыми глазами. У обоих были светлые волосы, на несколько тонов светлее, чем его рыжеватые кудри. Уокер был единственным, у кого в нашей семье были вьющиеся волосы. Никто из нас не знал, откуда у него такие кудри, но, будучи девочками-подростками, мы с Бруклин обе завидовали его кудрям, дразня его, что они были потрачены впустую на мальчишку.

Он сделал их полезными. На Уокера обращали внимание все девчонки в нашей школе, особенно когда он стоял рядом с Грэмом. Несмотря на разницу в два года, они были лучшими друзьями и питали подростковые фантазии.

Моя фантазия стала реальностью в тот день, когда Грэм пригласил меня на свидание, несмотря на неодобрение Уокера по поводу того, что его лучший друг запал на его сестру. Но в конце концов он справился с этим. Уокер был единственным в этом доме, кто ни разу не сказал нам с Грэмом, что мы слишком молоды, чтобы познать любовь.

В то время как мы с Грэмом встречались долгие годы, Уокер был плейбоем, который водил за нос одну девушку за другой. Но потом он поступил в колледж и встретил Минди