Вакцина любви - Дейдра Дункан Страница 15

Я резко оборачиваюсь и вижу Грейс, которая появляется из-за угла, разглядывая бутылку в руке.

– Алеша, у них был только шоколадный. Это…

Она замечает на меня, и наши глаза встречаются. Тепло наполняет мою грудь.

Я одариваю ее своей дежурной улыбкой:

– Привет, Сапфир.

Она что-то сделала со своим лицом. Подкрасила ресницы или что-то в этом роде. И это… красиво. Яркий флуоресцентный свет ничуть не ослабляет эффект.

Ее большие карие глаза, сегодня с заметным зеленым отливом, моргают три раза, прежде чем она цедит:

– Я Грейс.

– Точно. – Я постукиваю себя по виску, пока внутри меня танцует радостный бесенок, который, по всей видимости, живет только ради ее смятения. – Все время забываю.

Она прищуривает глаза:

– Как там Ребекка?

– О, я как раз собирался поблагодарить тебя, – говорю я, стиснув зубы. – Она великолепна в постели.

– Забавно. Она того же о тебе не говорила. – Грейс протягивает Алеше бутылку. – Надеюсь, шоколадный подойдет. Мне нужно вернуться наверх.

Алеша машет ей:

– Увидимся, бусинка.

Я провожаю ее взглядом, пока она лавирует между столиками к выходу. Волнистые волосы рассыпаются у нее по спине, и в памяти всплывает дразнящий аромат, который я уловил в нашу первую встречу.

Грейс чертовски токсична. Ее феромоны намертво отпечатались в моем подсознании, которое и понятия не имеет, что этот манящий запах принадлежит гарпии.

Как только дверь за ней закрывается, я поворачиваюсь к Алеше. Она смотрит на меня прищурившись, и на ее полных губах играет озорная ухмылка.

– Ты ведь на самом деле не ходил на свидание с той девушкой, правда?

– Нет. Она вызывает у меня желание выцарапать себе глаза.

Алеша ухмыляется шире.

– Кто из них двоих?

– Выбирай любую.

– Бедный Джуджу. С ним так плохо обращаются. – Она наклоняется ближе. – Ты ведь знаешь, что Грейс классная, правда? Если бы только ты перестал с ней ссориться…

Я поднимаю руку, останавливая ее:

– Это она все время придирается ко мне.

– Но ведь ты ее провоцируешь.

Телефон у меня вибрирует. Грейс прислала мне фотографию гнойного абсцесса с подписью: «Нашла это. Напомнило мне о тебе».

Ха. Умная девочка.

Сарабет направляется к стойке с закусками.

– Здесь была Грейс? Какая у нее сейчас ротация?

– Реанимация, – отвечает Алеша. – Они заваливают ее работой.

– А, да. Я слышала.

Сарабет щелкает щипцами, выбирая себе мясо.

Мы обмениваемся взглядами, и Алеша, наклонившись ближе, спрашивает:

– Что ты слышала?

Сарабет пожимает плечами:

– Что к ней придираются. Из-за того, как она попала сюда, и из-за того, что спит со всеми подряд.

Лицо у Алеши становится жестким.

– Ни с кем она не спит.

– О, – говорит Сарабет, останавливаясь.

– Ничего из этого не соответствует действительности! – возмущается Алеша. – Это грязная ложь.

– Печально. – Сарабет кладет сыр на свой сэндвич. – Но разве не говорят, что в каждом слухе есть доля правды?

Ух-х. На лице у Алеши появляется классическое выражение неодобрения.

– Это все сплетни идиотов, – бурчит она.

Я беру свой сэндвич и иду за Сарабет к столу.

– Поэтому старшие врачи так строги с ней?

– О нет. Думаю, все дело в том, что она не очень хороша.

Алеша снова хмурится, сидя на стуле рядом со мной.

– Что значит: она не очень хороша? Грейс потрясающая!

– Да, но это не переходит в практические знания, – говорит Сарабет с набитым ртом. – Знать ответ на лекции бесполезно, если ты не можешь применить его в реальной жизни. Ей предстоит много работы, прежде чем она будет готова ко второму году. Но ее могут и не перевести.

Стоп… что?

Пусть Грейс не особо мне нравится, но даже меня возмущает то, как с ней обходятся. И со всеми другими интернами, если уж на то пошло.

– Это несправедливо. Она ничем не хуже нас. Мы только начали и не можем быть идеальными.

Сарабет разводит руками:

– Эй, я с ней даже не работала. Просто слышала всякое.

Алеша вяло ковыряется вилкой в тарелке.

– Не могу поверить, что Грейс гнобят из-за каких-то слухов, которые даже не соответствуют действительности.

– Может, нам… следует что-нибудь предпринять? – бормочу я, надкусывая сэндвич с индейкой, несмотря на внезапный комок в желудке.

Алеша отодвигает свою тарелку.

– А что мы можем сделать? Я и так всем говорю, что это неправда, когда разговор заходит о Грейс. А ты?

Я киваю, хотя в прошлый раз, когда я попытался заступиться за нее, ординатор-радиолог лишь фыркнул в ответ и спросил, не трахал ли ее и я тоже. Если бы мы не были в комнате, полной врачей, я бы, наверное, врезал этому типу.

А может, еще и врежу, если мне представится такая возможность.

– Со временем все уляжется, – говорит Сарабет. – В больнице всегда ходят какие-то слухи.

* * *

– А потом она сказала, что это была лучшая презентация об острой гипоксической дыхательной недостаточности, которую она когда-либо слышала! – Ребекка кокетливо улыбается. – Можешь в это поверить? Я же почти ничего об этом не знаю!

Она делает глоток своего персикового «Беллини»[32], а я изо всех сил пытаюсь скрыть испанский стыд. От ее нескромного бахвальства у меня мурашки по коже.

Неужели она не понимает, сколько самолюбования изливает на эти хлебные палочки между нами?

Как мы вообще оказались в этом ресторане?

Ах да… Она упрашивала, пока у меня не иссякли все отговорки, чтобы сказать «нет». Настойчивости ей не занимать.

Я нервно тереблю салфетку, которая превратилась у меня на коленях во влажный скрученный комок.

– Уверен, ты знаешь больше, чем думаешь.

Она хихикает.

– Да я типа почти ничего не понимаю в этом!

Ребекка – одна из самых талантливых ординаторов на своем курсе. Это ни для кого не секрет. Она что, специально прикидывается дурочкой ради меня? Потому что я – туповатый ДО, который с трудом понимает английский, не говоря уже о дыхательной недостаточности? Или, может, она думает, что я из тех мужчин, которых отталкивают умные женщины?

Она ошибается в обоих случаях.

– Готов поспорить, ты разбираешься в этом лучше, чем вон тот парень, – говорю я, кивая на случайного посетителя в другом конце зала.

Ребекка смеется так, как будто это самая смешная шутка в мире, привлекая внимание нескольких человек в шумном переполненном зале.

– Ты такой забавный, – говорит она.

Нет. Я не забавный. Совсем нет.

Я залпом осушаю свой «Перони»[33] и рассеянно размазываю пальцем капли воды на красно-белой клетчатой скатерти.

Где, черт возьми, наша пицца? Неужели ее так долго готовят? Тесто, соус, и в печь. Им