Вакцина любви - Дейдра Дункан Страница 16

– Кстати, – говорит Ребекка, снова нарушая молчание, – доктор Шарма попросила меня еще раз прочитать лекцию студентам-медикам. Странно, правда?

– Да, очень, – отвечаю я.

Нет, не странно. Это то, чем занимаются ординаторы. Мы обучаем студентов-медиков.

– Как думаешь, мне стоит согласиться?

– Э-э… – Я моргаю несколько раз. – А у тебя… есть выбор? Шарма же твой руководитель программы, верно?

Она пренебрежительно пожимает плечами, что совсем не вяжется с ее самодовольной улыбкой.

– Я ее любимица. Она сделает все, что я захочу.

Странно, но ладно.

Кажется, мы снова возвращаемся к нескромному бахвальству.

Я ищу глазами официанта, глубоко вдохнув воздух с ароматом чеснока.

Пожалуйста, бог пиццы, благослови нас скорее.

Когда я снова перевожу взгляд на Ребекку, я замечаю, что она неотрывно на меня смотрит. Ее блестящие светлые волосы струятся по обнаженным плечам, а бледно-голубое платье изящно подчеркивает линию груди. Карие глаза могли бы быть прекрасными, если бы не их пронзительный взгляд.

Она милая, красивая… но такая непривлекательная.

Почему я не испытываю к ней влечения?

А ведь она явно очень хочет меня заинтересовать. Сигналы летят во все стороны, словно конфетти на празднике.

– Я… – Мой голос предательски хрипит, и мне приходится откашляться. – На твоем месте я бы просто согласился.

– Да, наверное, так я и сделаю.

Она делает еще один глоток и облокачивается на стол. Непреодолимое желание оценить «товар», заставляет мой взгляд скользнуть вниз…

Не смотри!

Но я все равно смотрю. Потому что я, черт возьми, гетеросексуальный мужчина. Это выше моих сил и заложено в моем ДНК.

И все же…

Ничего. Никакой реакции.

Почему это на меня не действует?

– Так у тебя есть кот? – спрашивает Ребекка.

– Э-э… – Мой мозг зависает. Почему она думает, что я одержим котами? Подозреваю, что ответ имеет какое-то отношение к Грейс Роуз. – Нет. Вообще-то, нет.

Между нами приземляется пицца, давая мне возможность не мучиться под ее пристальным взглядом хоть какое-то время.

Ребекка ковыряется в куске пиццы и начинает рассказывать мне всю свою жизнь, а я киваю и машинально запихиваю еду в рот.

Эта женщина умеет говорить.

Говорить, говорить и говорить.

Если она и замечает, что я не проронил ни слова за последние десять минут, то не подает виду. И слава богу. Она, кажется, очень довольна собой, с увлечением рассказывая о семье (есть сестра, а родители все еще вместе), друзьях (все врачи) и цели своей жизни («Я хочу быть кардиологом. Романтично, правда? Буду работать с сердцами») и без конца хихикает, пока я доедаю свою половину пиццы.

Она ничего не спрашивает обо мне. И я даже не знаю, что думать на этот счет.

Честно говоря, не уверен, что меня это вообще волнует.

Но стоит нам оказаться в кабине моего пикапа, как Ребекка вдруг меняет тактику.

– Как ты развлекаешься? – спрашивает она.

Я усмехаюсь.

– Развлекаюсь? О чем ты? Я только и делаю, что работаю.

– Да ладно тебе. – Она игриво толкает меня в плечо. – Не может быть, чтобы ты совсем не отдыхал.

– Что ж, в эти выходные у нас с курсом запланирована вечеринка Дня друзедарения[34]. Думаю, будет весело.

Она ахает, и я лихорадочно пытаюсь понять, что ее так напугало, но выдыхаю с облегчением, когда Ребекка говорит:

– О, звучит просто потрясающе! Я с удовольствием к вам присоединюсь.

Э-э… Стоп! Назад!

– Ой, ну это… это только для акушеров, понимаешь? Нас ведь всего пятеро.

Ее плечи опускаются.

Держись, Джулиан. Не вздумай предлагать ей встретиться в другой раз. Не надо!

– Жаль, что на нашем курсе нет ничего подобного, – говорит она.

– Ну, когда вас тринадцать человек, организовать такое мероприятие немного сложнее.

Она бормочет:

– И то правда.

Я подъезжаю к тротуару возле ее дома, вылезаю из пикапа и обхожу машину, чтобы открыть ей дверь, хотя всегда переживаю, что это может быть неправильно воспринято.

Это не антифеминизм? Я уже ничего не понимаю.

Почти жду, что Ребекка возмутится: «Я сама могу открыть дверь, Джулиан!», но она лишь улыбается и принимает мою помощь, чтобы выйти из машины.

Поднявшись на крыльцо, она отпирает замок, приоткрывает дверь и поворачивается ко мне с вопросительным взглядом.

О боже…

– Ты…

– Что ж, хорошего вечера, – говорю я самым бодрым тоном, на который только способен.

Ребекка внимательно изучает мое лицо:

– И тебе… тоже.

Она делает шаг ко мне, и в тот же момент я поднимаю руку, чтобы отделаться рукопожатием. Но при этом я случайно касаюсь ее живота пальцами и дергаюсь назад.

– Все в порядке, – говорит она и вторгается в мое личное пространство.

Вот же неловкость. Как мне сказать ей «нет», не задев ее чувства?

Она не сделала ничего плохого. Просто я идиот.

Ребекка наклоняет лицо, чтобы поцеловать меня. Проходит четыре долгие неловкие секунды, и мои губы касаются уголка ее рта, отчего все мое существо съеживается.

Это неправильно. Она не та.

Понятия не имею, откуда я это знаю. По всей видимости, инстинктивные ощущения.

Я не уверен, чего хочу, но одно знаю наверняка: это не то, что мне нужно.

* * *

Позже этим вечером я дремлю на диване, выключив звук видеоигры, когда резкий стук в дверь вырывает меня из полусна, и я проливаю на себя пиво, которое держал в руках, когда заснул.

– Черт!

Стук усиливается.

– Джулиан!

Я останавливаюсь на полпути в кухню за полотенцем.

Грейс?

– Джулиан, я знаю, что ты здесь! Твой пикап на парковке.

Я вздыхаю. Это определенно Грейс.

Может ли этот вечер стать еще хуже?

– Подожди, ладно?

Я не торопясь мою и вытираю руки, наслаждаясь нарастающим нетерпением за дверью. Наверняка она уже притопывает своей осуждающей ножкой. После чего иду в коридор и распахиваю дверь, впуская ледяной порыв ноябрьского воздуха.

– Да?

Ее непокорная копна волос собрана на макушке, но несколько выбившихся прядей прилипли к потному лицу. На одной ее щеке виднеется пятно от пудры, а на испачканном фартуке красуется ироничная надпись «Поцелуй повара»[35]. Мой взгляд невольно скользит к крошечной веснушке над ее губой, прежде чем остановиться на глазах.

В них пляшет безумный огонек. Грейс выглядит… одержимой.

Ее лицо вдруг озаряется улыбкой – и это первая искренняя улыбка, адресованная мне.

– Слава богу! У тебя есть сахар?

– Эм… нет.

Ее улыбка мгновенно угасает, и она сникает.

– Нет? А что ты добавляешь в кофе?

– Я пью его черным.

– Господи! – Она топает ногой, и в горле у нее зарождается стон. – Можно ли быть еще бо́льшим Пожирателем Смерти, чем ты?

Я прислоняюсь к дверному косяку.

– Спорю, что я смог бы, если бы