Чужие дети - Лина Коваль Страница 12

Но ты можешь посетить общий кастинг для актрис.

Завтра в 15 в Останкино.

Приходи.

Пока».

[1] предварительная настройка освещения на съемочной площадке, часто за день или несколько дней до начала основных съемок (проф. сленг)

Глава 11. Катерина

Шесть лет назад

Город-курорт Сочи

Заходящее оранжево-красное солнце причудливо разгоняет серые тени на высоком потолке.

На что они похожи?

Мм…

Боже, о чем я думаю в такой момент?..

Прикрываю веки, поднимаю руки над головой и смыкаю пальцы вокруг мужских запястий.

Пока Игнат нежно целует мою шею, пытаюсь жить ощущениями, как это и полагается молодой, еще неопытной в отношениях девушке. Не знаю уж, что именно я должна чувствовать (на институтских капустниках чего только не рассказывали), но, кроме веса сильного тела и тяжелеющего дыхания Захарова, совершенно ни о чем не думаю.

Я… какая-то толстокожая.

Ни поцелуи, ни прикосновения дальше не идут: не проникают под кожу, не волнуют кровь, не беспокоят сердце. Оно бьется размеренно, как и всегда.

Я наделась, что будет по-другому…

Мне хочется ослепительной вспышки, чего-то яркого, оглушающего и впечатляющего. Вместо этого — ощущение пошлости и безобразности происходящего. Особенно когда Игнат пытается расстегнуть молнию на сарафане.

— Мы… опоздаем, — ерзаю бедрами, чтобы выкрутиться из-под него, и еще больше пугаюсь. — Прости, пожалуйста…

Игнат откидывается назад и забрасывает руки за голову.

— Час до премьеры. Мы бы успели…

— Я хотела прийти пораньше, — открыв дверь, объясняю уже из ванной комнаты.

— Не пойдешь на красную дорожку?

— Не хочу со всеми…

— Откуда ты, Катюха? Миллионы мечтают родиться в такой семье, а она не хочет с ними в люди выйти.

Я решаю не отвечать и, скинув сарафан, снимаю с деревянных плечиков белоснежное платье, приготовленное на вечер заранее. Оно легкое и хлопковое, но с интересной, вышитой на ткани цветочной гладью.

Расправив пышные воланы, заменяющие короткие рукава, поворачиваюсь к зеркалу и разглядываю себя сзади.

Спина примерно до середины открыта. Загар ровный.

Юбка все прикрывает. Из-за чуть более пышных бедер, чем того диктует современная мода на худосочные тела, я предпочитаю свободный крой.

Весь акцент на талию — благо ей-то могу похвастаться.

— Ты красивая, Кать, — с загадочной улыбкой произносит Игнат, когда возвращаюсь в комнату.

Отпускаю смешок и, придерживая волосы, сажусь на край кровати:

— Завяжи бант, пожалуйста. Там ленты с двух сторон.

Чувствую натяжение в районе лопаток, а затем горячий поцелуй между ними.

— Игнат, — подлетаю с кровати и смеюсь, поглядывая на время. — Пойдем уже. Через сорок минут начало.

Про макияж, как всегда, забываю, а вот волосы собираю наверх с помощью перламутровой заколки — уж очень хочется показать красивый бант на спине.

До «Зимнего театра», где будет проходить сегодняшняя премьера очередного конкурсного шедевра, добираемся на такси и, минуя толпу журналистов, бежим по лестницам. В фойе так много людей, что я даже не пытаюсь со всеми поздороваться — это просто невозможно.

Сразу тяну Игната в зал.

— Ну куда ты бежишь? — ворчит он, едва поспевая.

Оборачиваюсь, чтобы ответить, и в эту минуту сталкиваюсь в дверном проеме с другим гостем. Талию обжигают чьи-то наглые руки, и я успеваю разозлиться, прежде чем вижу своего спасителя.

— Ох, простите, — вылетает из меня само собой.

Бегло осматриваю черные классические брюки и льняную белую косоворотку с расстегнутыми верхними пуговицами, серьезное лицо и светлые, небрежно уложенные волосы.

— Ничего страшного, — незнакомец отмечает взглядом Игната за моей спиной. — Здравствуйте, Катя.

— Здравствуйте. — Жду, пока он уберет от меня свои ладони. С ними мне некомфортно, под кожей зудит.

— Хорошего вечера, — кивает мой знакомый незнакомец с непроницаемым лицом и прячет ладони в карманах брюк. — Я пройду?

— Конечно, — делаю шаг в сторону. — Простите еще раз.

Вообще-то, я должна быть рядом с семьей — во втором ряду, но предпочитаю воспользоваться пригласительными, которые где-то достал Захаров. Так меньше внимания.

— Знаешь, кто это? — спрашивает Игнат, когда мы находим наши места в центре зала.

— Ты про кого? — делаю вид, что не понимаю.

Не уверена, что хочу знать, потому что и так слишком много уделяю внимания мыслям о незнакомом мужчине, который к тому же старше. Думаю, на пять-шесть лет точно.

— Тот чел, что вытащил тебя из моря…

— А? Нет, — мотаю головой и смотрю на носки полупрозрачных балеток. — Не знаю.

— Это А́дам Варшавский.

Что-то острое колет в груди.

Адам…

Варшавский…

Улыбаюсь, потому что ему очень идет, но тут же мрачнею: симпатичный владелец чудесного имени и завораживающей фамилии возвращается в зал. Не один. С ним красивая брюнетка, которую я уже где-то видела. Кажется, она… актриса.

Да… точно. Из Щепки.

— Он из Европы, — тихо продолжает Игнат. — Родился там, учился, хотя его мать — русская. В Москве в поисках крупных продюсеров. Есть у него идея одного полного метра, говорят, крайне амбициозная и перспективная.

— Он что-то уже снимал? — интересуюсь, разочарованно поглядывая на парочку.

— Только короткометражки и рекламу, Кать. Последняя, кстати, взлетела в соцсетях. Видела? Про жилой комплекс «Десятый континент»?

— О!.. Это где действие происходит в космосе? — смотрю на Игната, чтобы отвести наконец-то взгляд от объекта наших сплетен.

— Да, она самая. Варшавский очень достойно снимает, современно, актуально, я бы сказал. Хотелось бы даже когда-нибудь поработать с ним.

Спину будто кипятком обдает. Адам и его спутница садятся в кресла следующего ряда.

Прямо за нами.

Начинается премьера.

Первые пятнадцать минут я пытаюсь вникнуть в сюжет. Запомнить имена персонажей, проникнуться актерской работой и мастерством оператора, вжиться в кино, стать его частью, пусть и зрительной.

Дальше — оставляю эту затею, потому что сердце стучит как ненормальное, а спину, шею и затылок будто обливают керосином и поджигают.

Воспламеняется все. Горит.

— Топоржевский бездарно играет, — шепчет Игнат на ухо, интимно приобнимая. — Я бы лучше сделал.

— Конечно, — смотрю на однокурсника, а боковым зрением пытаюсь уловить, в какой позе сидит Варшавский со своей спутницей.

Обнимает? Держит ее за руку? Отстранен?

Ничего не вижу.

Неловко улыбаюсь и выпрямляюсь с облегчением, когда Игнат отодвигается.

Затем потираю шею рукой.

Когда начинается постельная сцена, вовсе не выдерживаю. Под возмущенный шепот Захарова вскакиваю с места и вызываю беспокойство в темном зале, потому что половина ряда