Чужие дети - Лина Коваль

Глава 1. Катерина

Современный любовный роман

— Я хочу видеть свою дочь, Катерина, — произносит Адам с едва уловимым специфическим акцентом и открыто на меня смотрит.

Глава 1. Катерина

— Это ж надо, — обмахиваясь сложенным вдвое журналом, причитает женщина в соломенной шляпе, — такую хорошенькую дочурку оставить, а чужих детей воспитывать. Ни стыда, ни совести у этих мужиков!

— Хм… Простите?..

— А еще таким приличным кажется, весь из себя интеллигентный. Известный режиссер. Глаза бы мои не видели. Вчера, кстати, по телевизору показывали: с новой семьей ваш бывший муж на дорожке московского кинофестиваля красовался. Парнишки-то такие ладные у них, — склоняется ко мне и продолжает сплетничать, — а жена новая мне совершенно не понравилась. Бледная моль… Вы намного лучше!

Четырехлетняя Лия, сонно моргая, пытается вникнуть в ужасные, страшные по своему смыслу слова, поэтому я одариваю случайную попутчицу нарочито строгим взглядом и сквозь зубы, но ласковым тоном говорю:

— Доченька, давай-ка мы с тобой переоденемся. Скоро дедушка нас встретит.

Малышка стеснительно кивает, а я в который раз нервничаю из-за того, что незапланированная поездка началась с досадного обстоятельства: свободных двухместных купе в поезде «Варшава — Москва» не оказалось.

— Ой, простите, — все еще не унимается надоедливая соседка, — мысли вслух высказала. С самого Бреста на вас засматриваюсь. Надо же, как мне повезло. И какая вы хорошенькая, Катерина Антоновна! Прямо картиночка: беленькая, стройненькая, маленькая… Со всех сторон разглядывай — и ни одного изъяна. Уж очень похожи на вашу маму-красавицу в молодости…

— Благодарю, — буркнув под нос, придерживаю белоснежное платьишко, пока Лия пытается отыскать рукава.

— Да-а, были времена… Еще лет двадцать или… постойте… даже тридцать лет тому назад я была на спектакле в МХАТе имени Горького. Это самое яркое воспоминание о молодости — чудесный, пропитанный высоким искусством вечер. Постановка была сильная — «Мадам Александра», а ваша талантливая мама играла в ней Коломбу — юную девушку-цветочницу. Такая прелестная, тонкая, живая… А потом произошла та ситуация, и во всех газетах писали гадости. Ну… с вашим отцом… — прикрыв рот, она замолкает.

Я уже привычно стыдливо опускаю взгляд.

Господи, она же не будет это сейчас пересказывать?.. Здесь, в конце концов, ребенок! Хотя таких людей ничто не останавливает.

Являясь частью уважаемой в обществе семьи Шуваловых-Бельских, слышу подобные неуместные речи не впервые, но каждый раз хочется провалиться сквозь землю.

К сожалению, чувство такта, как и порядочность, многим чужды.

Неловкую ситуацию спасает молоденький парнишка-проводник:

— Москва через десять минут. Прибываем, — заглядывает он в купе после тихого стука. С интересом смотрит на меня. — Катерина Антоновна, давайте я вам помогу с вещами?

— Спасибо, но не стоит беспокоиться о нас, Сергей. Я взяла всего один чемодан, он на колесиках, поэтому я отлично справлюсь.

Справляться самой — вообще не проблема.

Видеть жалость на лицах близких и чужих после состоявшегося два с половиной года назад скандала и громкого развода — с этим справиться сложно.

И я… просто сбежала. Как трусиха.

В Бресте было спокойно.

Через связи отца удалось получить место в драматическом театре, Лия ходила в детский сад, жизнь была размеренной и тихой, пока я не получила ошеломляющую новость от своего агента.

— До свидания, Катенька!.. Мужа вам хорошего. Такая красавица должна быть при муже, — прощается у вагона попутчица.

— И вам всего доброго! — Поправив ремешок сумки на плече, поспешно отворачиваюсь и вглядываюсь в толпу.

Белорусский вокзал встречает суетой и неприятным запахом жженой бумаги.

— Фу, мамочка, — тут же морщится Лия. — Пойдем скорее…

— Сейчас. Нам нужно дождаться твоего дедушку. А хотя…

Среди плотного потока людей замечаю сначала высокую фигуру, а затем знакомую светлую шевелюру.

— Кажется, за нами приехал твой дядя. Генри! — подпрыгиваю в нетерпении.

Двухметровое чудовище в джинсах и футболке чуть не сбивает с ног.

— Привет, систер. Ты там у себя в Бресте жертв концлагерей играла? Чего такая худая, Пухляшка? — называет старым прозвищем.

— А ты все не выходишь из качалки? Немедленно поставь меня на ноги. — Звонко расцеловываю брата и поправляю тесное платье. — Лучше бы научился делать девушкам комплименты!

— А это что за принцесса Анастасия? Вот кто много ест! Какие у тебя щечки, зайка!.. — Он подхватывает Лию, которая звонко смеется и верещит так, что прохожие улыбаются:

— Дядя Генри, хватит!..

В предвкушении дышу теплым московским воздухом и наконец-то осознаю: я дома!

Мы дома!..

Ведь даже на расстоянии мы ни на день не расставались с семьей: общались по видеосвязи, обменивались фотографиями и отправляли друг другу памятные подарки к праздникам, а наше родовое гнездо в Подмосковье, огромный трехэтажный дом с тринадцатью спальнями — место, где я выросла и где меня всегда поддерживали, — настолько часто в последнее время стало мне сниться, что казалось — я схожу с ума от тоски.

— А папа почему не приехал?

— У него в театре какая-то комиссия, попросил меня. Он ведь считает, что я бездельник, — сообщает брат, подхватывая чемодан. — Как вы доехали, Катюш?

— Могло быть и лучше. Слава богу, все позади.

Лия, задрав голову, с изумлением за всем наблюдает. В такие моменты маленькое личико становится еще больше похожим на ее отца.

— Что-то случилось? — спрашивает Генри, как только мы оказываемся в прохладном салоне его двухдверного серого «БМВ», не предназначенного для поездок с багажом и детьми.

Я счастливо мотаю головой и сжимаю сумку.

— Мне написал Сташевский. Кажется, в скором времени у