Бездушный Хеллион - Джоди Кинг Страница 2

В замешательстве я поворачиваю карту к Илаю, указывая на странный ориентир.

— Тебе это не кажется похожим на череп?

Он ненадолго отрывает взгляд от дороги, чтобы взглянуть на карту, издает тихий смешок, прежде чем снова сосредоточиться на пути впереди.

— Черт возьми, да, — отвечает он с усмешкой. — Только не говори мне, что это один из тех испорченных цирков.

Мои брови хмурятся, когда я кладу карту себе на колени.

— Испорченные цирки? — повторяю я, мой тон скептичен.

— Ну, ты знаешь? — вздыхает он, еще больше съеживаясь на своем сиденье. — Где они совершают странные и ужасные поступки.

Я смеюсь, выглядывая в окно рядом со мной.

— Детка, может быть, ты слишком много смотрел телевизор, — поддразниваю я, качая головой.

Я знаю, что, говоря это Илаю, я произношу большую жирную ложь. Я видела темноту этого мира воочию, неоднократно ощущала ее жестокое жало, и меня абсолютно ничего не удивляет.

В юности рядом со мной был один из самых злобных людей в Штатах, что вынудило меня скрываться. Насколько я помню, в течение года я скиталась в одиночестве, спала где попало или добиралась автостопом из одного места в другое.

Вот так Илай и нашел меня четыре месяца назад — одинокую и разбитую на обочине дороги. Я до сих пор не знаю, что произошло, и почему я была в таком состоянии. Воспоминания о том дне, когда я сбежала, и о восьми месяцах после этого в лучшем случае туманны.

С тех пор Илай стал моей опорой, он был рядом со мной, когда у меня больше никого не было. Он единственный человек, которого я впустила в свою жизнь с тех пор, как сбежала, и у нас обоих остались шрамы от нашего прошлого. Он — выздоравливающий героиновый наркоман, а я боролась с самоповреждением. В компании друг друга мы странным образом обрели покой, убежище от нашего испорченного прошлого. Но любовь? Это концепция, которую я изо всех сил пытаюсь постичь. Я даже не уверена, способна ли на это.

Несмотря на то, что я ценю присутствие Илая в моей жизни, между нами существует барьер — барьер, построенный из-за того, что я не решаюсь говорить о своем прошлом. Мне трудно полностью раскрыться и показать тьму, которая таится внутри меня. Может быть, это то, что мешает мне испытывать к нему какую-либо романтическую любовь, а может быть, тот факт, что он вообще не вызывает у меня никаких чувств.

Да, у нас сексуальные отношения, даже если их не хватает, для меня это все, что я могу дать: дружбу. Я полагаю, это больше похоже на друзей с привилегиями, когда два человека находят какое-то успокоение в обществе друг друга во время своей одинокой жизни.

Я знаю, что Илай, возможно, любит меня, хотя он никогда этого не говорил, и осознание этого тяжелым грузом ложится на мое сердце. Он не должен быть влюблен в кого-то настолько ущербного, как я.

Раны, оставляющие шрамы в моей душе, глубоки, скрыты от посторонних глаз, ими никогда нельзя поделиться, несмотря на отчаянную потребность в ком-то, на кого можно положиться. Проблемы с доверием преследуют меня, как тени, делая для меня практически невозможным показать кому-либо свою истинную сущность.

Раскрытие правды о том, кто я такая, сделало бы меня уязвимой, беззащитной не только перед осуждением и неприятием, но и перед смертью. Ничто в моей жизни никогда не было простым, и я далеко непростая.

Итак, я держу свои ужасающие секреты под замком, защищая себя от боли, когда подпускаю кого-то слишком близко. Это одинокое существование, но это единственное, что я знаю, как контролировать.

Тоска по моей сестре Арабелле терзает меня, как непрекращающийся зуд, зияющая рана, которая отказывается заживать. Мысль о ней, потерянной и одинокой, причиняет мне боль. Она была единственной семьей, которая у меня осталась, и она была единственным человеком, который был рядом со мной, когда больше никого не было.

Мы сбежали вместе, но нас разлучили. С того дня я просто надеялась, что она все еще жива, но мысль о том, что ее может и не быть в живых, сводит меня с ума. Мои тайные поиски поглотили меня, толкая на грань безумия, когда я пытаюсь исследовать каждый уголок Соединенных Штатов, чтобы найти ее, и пока я не узнаю, что случилось с моей сестрой, сомневаюсь, что когда-нибудь найду успокоение.

Сидя в грузовике здесь, одна мысль о ней заставляет мое сердце биться в бешеном ритме, колотясь в груди. Мои ладони становятся липкими, в голове кружатся воспоминания о ее длинных темных волосах, развевающихся на ветру, и о ее пронзительных голубых глазах, которые видели меня насквозь.

Отчаянно нуждаясь в спокойствии, я инстинктивно тянусь за своими таблетками, хранящимися в бардачке, и дрожащими руками запрокидываю голову, закидывая пару таблеток в рот, прежде чем проглотить их, в надежде подавить тревогу, которая угрожает перерасти через край.

Когда лекарство начинает действовать, я откидываюсь назад с тяжелым вздохом, напряжение медленно спадает. Краем глаза я ловлю взгляд Илая, но не могу заставить себя посмотреть в ответ, вместо этого сосредотачиваюсь на тепле его руки, скользящей по моей.

— Ты в порядке? — спрашивает он мягким голосом.

Откинув голову назад, я смотрю на него с мягкой улыбкой.

— Я в порядке, — заверяю я его. — Мы уже близко, успеем как раз до того, как стемнеет.

Его кивок полон беспокойства, прежде чем он снова переключает свое внимание на дорогу впереди, и мои мысли возвращаются к тому времени, когда Илай впервые нашел меня. Он моментально оказал мне помощь, в которой я отчаянно нуждалась, отвез меня к врачу, который прописал лекарство, оказавшееся гребаным спасательным кругом. Таблетки притупляют чувства и дают короткую передышку, позволяя мне перевести дух.

Тем не менее, несмотря на их эффективность, я все еще борюсь с ненасытным желанием причинить себе боль. Это извращенное побуждение, с которым я борюсь, особенно в моменты депрессии. Для меня боль — не просто прекрасное ощущение, это отвлечение, способ убежать от безжалостных страданий в моем сознании. Это противоречивое убежище, предлагающее освобождение и покой от хаоса, который бушует внутри меня, успокаивающее порывы, которые терзают мой рассудок.

С раннего подросткового возраста я питала тягу к самоповреждению. Блокируя то, через что я проходила, я сосредоточила внимание на боли и стала одержима этим чувством. Все началось достаточно невинно, с таких привычек, как выдергивание волос или пощипывание кожи, поскольку у меня не было доступа ни к чему другому, но только когда я уехала из Чикаго, я каким-то образом нашла утешение в лезвии